Я не знала, на что соглашаюсь, но не хотела, чтобы меня снова ударили. Я не хотела, чтобы мне причиняли боль каким-либо другим способом. Я просто хотела, чтобы он отпустил меня, и, возможно, это был первый шаг к тому, чтобы это произошло.

Я кивнула.

— Я вынесу тебя из этого фургона, и если ты издашь звук, я выбью тебе все эти красивые зубки. Я не буду повторять. Кивни, если поняла.

«Почему его угрозы звучат так убедительно?»

«Куда, чёрт возьми, он меня тащит?»

Я сдерживала рыдания, но они разрывали меня изнутри.

И я сдерживала желание сопротивляться, потому что ноги не унесут меня далеко, а чтобы пройти мимо него, мне нужны глаза и руки.

Я кивнула.

— Теперь пришло время отправиться в твой новый дом.

До...

Перл

Услышав звонок телефона, я отошла от плиты и, не глядя, потянулась к стене, где висел телефон, и прижала трубку к уху.

— Алло?

— Привет, это Эш.

— Привет, — ответила я, крутя длинный пластиковый шнур между пальцами и не спуская глаз с кастрюли, чтобы овсянка для бабушки не выкипела.

— Как спалось?

Я провела пальцем по губам, всё ещё ощущая его прикосновение, хотя прошло уже несколько часов с тех пор, как он проводил меня на вокзал после выступления.

— Отлично, а тебе?

— Я не спал всю ночь, дописывал свою работу.

— Эш...

— И ни секунды не жалею. — Я услышала, как он улыбается. — Я знаю, что уже говорил тебе это после спектакля, но, Перл, ты была невероятна.

От его слов мои щёки покраснели, как и тогда, когда он вручил мне букет цветов у входа в театр. Когда я вернулась домой, я обрезала стебли, чтобы они поместились в вазу, и поставила букет на кухонный стол. И когда легла спать, я всё ещё видела его улыбающееся лицо в зале, когда свет на сцене померк и перестал ослеплять меня, а он стоял и аплодировал, пока я делала последний поклон.

Никто раньше не дарил мне цветов. Букет из синих, пурпурных и розовых цветов был одним из самых красивых, которые я когда-либо видела. В тот момент я не знала, что сказать. И сейчас, глядя на него, всё ещё не могла подобрать слов.

— Спасибо. — Я быстро взглянула на бабушку и увидела, что она читает на диване. — И за цветы тоже… ещё раз. Они потрясающие. Эш, они мне очень нравятся.

— Пожалуйста.

Он замолчал на мгновение, а я потянула шнур к плите, чтобы ещё раз перемешать овсянку.

— Я понимаю, что у тебя сейчас полный хаос с завершением спектакля, но я хочу тебя видеть. Скажи мне, когда это будет возможно.

Я налила овсянку в миску, и пар подсказал мне, что она слишком горячая, чтобы дать её бабушке.

— Как насчёт воскресного вечера?

— Это значит, что ты будешь со мной до утра понедельника?

Образы тех мгновений, что мы провели в его постели, не покидали меня. Как тяжело было сдерживать руки, как по-другому он ощущался по сравнению с другими мужчинами, которых я целовала. Даже его губы были какими-то более близкими, интимными.

— Да, — ответила я, прижимаясь спиной к углу столешницы.

— А как же бабушка?

Я снова повернулась, посмотрев на неё сквозь проём над раковиной.

Я уже оставляла её одну раньше — бабушке не требовался уход двадцать четыре часа в сутки, — но всё равно тревожилась всё то время, пока меня не было. Мысль о том, что она может упасть среди ночи, что она будет одинока — моё сердце не могло этого вынести.

— Думаю, с ней будет всё в порядке, но посмотрим.

— Я понимаю, Перл, и полностью поддержу всё, что тебе нужно сделать.

Именно это мне больше всего в нём нравилось — он действительно понимал. И всегда был таким внимательным, таким заботливым, когда речь шла о бабушке.

Мой голос был едва слышен, когда я сказала:

— Я очень ценю это.

— Значит, увидимся в воскресенье вечером?

Я ополоснула кастрюлю и налила воду, чтобы вскипятить чай.

— Да, увидимся.

— Может, я зайду за тобой домой?

Я опустила пакетик чая в пустую кружку и замерла, сжав основание кружки. К этому я ещё не была готова.

— Встретимся у тебя дома, хорошо?

— Конечно.

Мы попрощались и повесили трубки. Я понесла овсянку в гостиную и поставила на стол перед бабушкой.

— Чай почти готов, осталось буквально несколько минут.

Она взяла ложку, пытаясь найти удобное положение, несколько раз меняя его, прежде чем остановиться.

— Спасибо, куколка. Как дела у Эша?

Я рассмеялась. Скрыть от неё что-либо было невозможно.

Бабушка похлопала по месту рядом с собой, и я села, наблюдая, как она ставит миску к себе на колени.