После того как водитель занес наши сумки, Калеб оставил меня на минутку, чтобы дать ему чаевые, и как только мы остались одни, схватил меня за руку и повел к раздвижной двери, ведущей во внутренний дворик. Здесь было несколько зон отдыха и большая площадка для костра, а также бесконечный бассейн, выходящий на берег океана. Оттуда вдоль участка тянулся причал, к которому была привязана большая черная лодка. По одному только цвету я предположила, что она принадлежит Калебу, поскольку весь его дом в Бостоне был оформлен в тех же самых оттенках.

— Флорида тебе очень идет, — сказал он.

Наши глаза снова встретились, мои щеки залил румянец, и это определенно было не от жары.

— Не могу поверить, что все это принадлежит тебе. Такое ощущение, что мы на собственном острове.

Калеб обхватил мое лицо, надо мной застыли его губы.

— Я покажу тебе весь мир, места еще более прекрасные, чем здесь.

Когда он поцеловал меня, в его движениях была властность, напряженность, которая притянула меня еще ближе.

— И мне не терпится увидеть, как ты каждый раз улыбаешься.

— Калеб, эта улыбка не имеет никакого отношения к Флориде. Это все из-за тебя, из-за счастья, которое я чувствую благодаря тебе.

Калеб опустил руки на мою задницу, и поднял меня так, будто я была невесомой.

— Давай-ка наденем на тебя купальник. Пора твоей бледной коже из Новой Англии загореть.

Я рассмеялась и, когда он внес меня внутрь, обхватила его руками за плечи и поцеловала, не в силах побороть желание вновь почувствовать его губы.

— Это нереально, — простонала я, когда мне на язык попал копченный морской окунь. Я окунула вилку в сливочное ризотто и засунула в рот. — И с каждым кусочком оно становится все вкуснее.

— Во Флориде подают исключительную рыбу, — сказал Калеб, наблюдая за мной.

Это был наш второй вечер здесь, и после вчерашнего ужина в его любимом ресторане, Калеб нанял личного шеф-повара, чтобы тот приготовил для нас ужин, и мы наслаждались трапезой в его патио. Заходящее солнце танцевало над океаном, отражая своим цветом сияние неба. Облака казались едва различимыми на нежно-розовом фоне, смешанном с пурпурными, осенне-оранжевыми и желтыми оттенками. После каждого кусочка я ловила себя на том, что поднимала голову и каждый раз видела что-то новое.

— Ты создана, чтобы жить на солнце, — сказал Калеб, держа в руке бокал с вином, и по его красивому лицу расплылась ленивая улыбка.

Стояла сильная влажность. Вместо того чтобы бороться с ней, я дала волосам высохнуть на воздухе после душа; мои естественные кудри, которые я всегда выпрямляла, лежали волнами по спине. Платье макси подчеркивало линии загара, которые я заработала во время нашего дневного занятия парасейлингом, а щеки так загорели, что я нанесла на лицо лишь немного туши и блеска.

— Мне очень нравится, — ответила я, — и жить все время в теплом месте было бы замечательно, но я должна кое в чем признаться...

Я вытерла уголки рта, а затем продолжила:

— В детстве я никогда не хотела оставаться в Вермонте, и всякий раз, приезжая домой в гости, я не могу заснуть, если на заднем плане не раздается шум, например, гудки машин скорой помощи, которые я слышу из нашей квартиры.

— В центре Тампы есть похожие звуки.

Я покачала головой.

— Больше всего на свете я хочу увидеть мир. Я хочу по-своему познакомиться с каждой страной. Это моя страсть, моя мечта. Но мое сердце принадлежит Бостону; это единственное место, где я всегда хотела жить.

Я подумала о коридорах, по которым бегала каждую смену, о пациентах, все еще восстанавливающихся после того ужасного дня.

— Городу предстоит многое сделать, и ему нужна моя помощь, — я понизила голос. — Ему нужны все мы.

Калеб потянулся через стол, и его пальцы коснулись меня.

— Я счастливый сукин сын, раз могу называть тебя своей.

Мы никогда не говорили об этом, но нам и не нужно было. Этот момент принадлежал Калебу, и мне тоже.

— Это мне повезло.

Он погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Когда наши глаза встретились в том баре, я понял. — Его взгляд пронизывал меня насквозь, как и в тот день. — Между нами нет многолетней истории, и нам еще многое предстоит узнать друг о друге, но слово «навсегда» преследует меня с тех пор, как мы встретились.

В груди затрепетало от волнения.

— Тот день был предопределен судьбой. — Я перевела дыхание. — Я верю в это, Калеб, и верю в вечность.

Я не знала, каким будет будущее. Большую часть дней я проводила, крутясь как белка в колесе, мечтая сорваться и найти истинное счастье в своей карьере, а больница высасывала из меня все силы. Но больше всего на свете я доверяла своей интуиции; поэтому знала, что этот мужчина сидит напротив меня не просто так, и знала, что пришло время отдать свое сердце кому-то еще, кроме Бостона.