В какой-то момент еще один человек на лошади отделяется от толпы, выезжает на улицу и машет всаднику рукой.

Я прислоняюсь спиной к Голоду и вновь отчетливо представляю себе, как стрела пронзает меня насквозь.

– Расслабься, цветочек, – говорит Жнец, будто прочитав язык моего тела. – Это один из моих людей.

Голод направляет к нему коня.

– Рад снова видеть тебя, Голод, – говорит мужчина. – Мы приготовили для тебя дом на окраине города.

– Хорошо, – говорит Голод. – Веди нас туда сейчас же.

Взгляд мужчины переходит с всадника на меня, затем он поворачивает лошадь и пускает ее вперед.

До сих пор я не думала о том, что во мне могут увидеть спутницу Голода. Он заковывал меня в кандалы и запирал, как настоящую пленницу. Но теперь оков на мне нет и Жнец держит руку на моем бедре.

Я знаю, как это выглядит со стороны. Даже если бы я никогда не имела отношения к секс-индустрии, я знала бы, как это выглядит.

Так, будто мы с Голодом вместе.

Я оглядываюсь через плечо на Жнеца, но его взгляд устремлен на человека, едущего впереди. На его губах играет зловещая улыбка.

Черт!

Радостное возбуждение этого парня может означать только одно: с большой вероятностью нам всем кранты.

Мы едем за нашим провожатым по боковым улочкам. Люди все стоят и выкрикивают приветствия, но теперь, когда мы съехали с главной улицы, толпа немного поредела.

Вскоре здания, до тех пор стоявшие группами, теперь отдаляются друг от друга, и вот уже кажется, что город вообще остался позади.

За последний месяц я провела в пути больше времени, чем за все предыдущие, и видела множество останков – не только человеческих… но еще и руины старых городов и зданий. Мы живем в мире с чужого плеча, в мире, цепляющемся за обломки прежних времен – тех, когда еще не пришла настоящая беда.

Но рядом с переоборудованными зданиями и полуразрушенными домами попадаются и такие, как тот, что стоит перед нами. Дома, больше похожие на дворцы.

Те, кто жили здесь, явно постарались обеспечить себе комфорт.

Мы едем по круговой подъездной дорожке. Я вижу горстку людей Жнеца, слоняющихся по двору, но мое внимание привлекает немолодая пара и двое угрюмых мальчишек-подростков, стоящих перед домом. Рядом еще одна женщина, совсем старая. Скорее всего, передо мной три поколения одной семьи, и все они ждут нас.

Голод подъезжает прямо к ним – так близко, что я вижу неуверенную улыбку на лице женщины и дрожащие руки ее мужа. Они надели все лучшее. И хотя бо2льшую часть жизни я завидовала таким семьям, огражденным привилегиями от мирских тягот, сейчас я чувствую сильнейший страх за них. Богатство привлекло к ним внимание худшего человека на свете.

Жнец резко останавливает коня, и я почти чувствую, как игриво он настроен. В тот самый миг, когда он собирается спрыгнуть с лошади, я хватаю его за бедро, впиваясь пальцами в мышцы.

– Пожалуйста, что бы ты ни собирался делать, не делай этого, – тихо говорю я.

Голод наклоняется к моему уху.

– Это же самое веселье, цветочек. Ну-ка, пусти.

Он вырывается из моих рук, спрыгивает с коня, и я остаюсь сидеть в седле одна.

Голод в мгновение ока выхватывает свою косу и приближается к семье. Его сапоги зловеще похрустывают по гравию подъездной дорожки. Вид у него устрашающий. Достаточно посмотреть на него несколько секунд, чтобы с неизбежностью стало ясно: это не земной человек.

Как только Жнец шагает вперед, его люди окружают хозяев дома.

О господи!

Мальчики, до сих пор стоявшие с угрюмым видом, теперь выглядят испуганными, а супружеская пара просто в ужасе. Только старуха не поддается страху: у нее скорее вид покорности судьбе, словно она уже видела все это раньше.

Голод подходит к семье вплотную и заносит над ними косу. Он стоит ко мне спиной, но я все равно напрягаюсь.

– Добро пожаловать в наш дом, – заикаясь, произносит женщина.

– Ваш дом? – переспрашивает Жнец так, словно не верит собственным ушам, и качает головой. – Боюсь, мои люди обманули тебя, если представили меня как гостя.

Я закрываю глаза. Не могу на это смотреть.

– Кажется, нужно внести ясность, – продолжает он. – Ребята?

Крик матери становится для меня последней каплей.

– Стойте! – говорю я, открывая глаза.

Да, крик матери был первым толчком, но сейчас меня неотразимо притягивает взгляд бабушки. Мы встречаемся с ней глазами, и ее взгляд говорит: «Да что ты можешь сделать, девочка? Нельзя же вступать в единоборство с бурей и надеяться на победу».

Люди Голода не обращают на меня внимания. Пока я пытаюсь слезть с коня, они уже уводят всю семью.

Голод поворачивается ко мне, его глаза сужаются.

Я все еще пытаюсь выбраться из седла, что с раненым плечом совсем нелегко. В конце концов я падаю с коня и вскрикиваю, ударившись о землю.