– Да черт вас всех побери! – восклицает он наконец, ударяя основанием косы о растрескавшийся бетонный пол. – Ешьте! Веселитесь! Танцуйте!

Люди испуганно повинуются: начинают двигаться, кто-то опасливо придвигается к столам с едой, кто-то неуверенно плетется к танцполу перед оркестром. У нескольких человек я могу разглядеть белки глаз.

Все еще стоит тишина, и тогда Жнец тычет своим оружием в сторону музыкантов.

– Эй вы, бесполезные мешки с мясом, делайте свое дело.

Те торопливо бросаются исполнять приказ, и с их инструментов слетают нестройные ноты. Как только начинают играть песню, люди стекаются на танцпол и начинают неуклюже переминаться.

В животе холодеет от этого зрелища, а кожа становится липкой, как будто меня застали за чем-то недозволенным.

Всадник смотрит на всех с мрачным лицом. Именно это действует мне на нервы больше всего. Голод смотрит на людей… как пантера на добычу.

Внезапно всадник поворачивается ко мне, и сердце у меня замирает от его хищного взгляда.

– Ну? – говорит он.

– Что?

– К тебе тоже относится. Танцуй.

Он кивает на танцпол перед нами.

На этой издевательской вечеринке? Ну уж нет.

– С кем? – спрашиваю я. – С тобой? – Я смеюсь, хотя смех звучит фальшиво. – Одна я туда не выйду. Для танца нужна пара.

На самом деле я так не думаю, но от одной мысли о танцах мне делается не по себе.

Голод вскидывает бровь, и по его лицу расползается медленная злобная улыбка. Вместо ответа он протягивает мне руку.

Я смотрю на нее, потом на него, потом снова на руку.

– Что ты делаешь?

– Тебе же нужен был партнер.

Он говорит медленно, как будто для того, чтобы я лучше поняла.

– Ты шутишь.

Всадник встает, пристегивает оружие к спине, становится передо мной и снова протягивает руку.

Охренеть. Он серьезно.

Я долго смотрю на эту руку. Мое мелочное «я» хочет отказаться – просто чтобы несколько секунд насладиться унижением Жнеца, но другое, рациональное и уже напуганное, «я» понимает: насмешки над этим человеком ничем хорошим для меня не кончатся.

Поэтому я беру его за руку.

Должно быть, это еще один трюк всадника. Но он ведет меня туда, где скованно двигаются в танце десятки людей. Все они стараются держаться от нас подальше.

– Ты хоть танцевать-то умеешь? – спрашиваю я.

В ответ Голод притягивает меня к себе и кладет одну руку мне на талию, а другой сжимает мою ладонь.

– Можно подумать, в этой человеческой чепухе есть что-то сложное.

Говоря это, всадник уже ведет меня в танце. Танцует он бессистемно, не по правилам, но в его плавных движениях чувствуется мастерство. Он движется, как река по камням, и я снова вспоминаю о его иной природе.

Я неохотно повторяю движения танца за Жнецом. Не знаю, куда деть свободную руку, и в конце концов кладу ее на покрытое доспехами плечо.

Несколько минут я просто таращусь на собственные ноги, пытаясь сообразить, куда шагать. Но чем больше я смотрю на свои сапоги, тем сильнее меня отвлекает темная рукоять кинжала.

– Они никуда не денутся, – говорит Голод. Его голос звучит надменно.

Я вздрагиваю, словно пойманная с поличным. Поднимаю на всадника округлившиеся глаза.

– Твои ноги, – поясняет он.

Я смотрю в его блестящие зеленые глаза. В свете свечей они сияют, как драгоценные камни.

– Ну и глупо, – бормочу я, главным образом чтобы отвлечься от мыслей о том, что свет свечи не только придает сияния его глазам. Все привлекательные черты его лица подчеркнуты этим светом, и карамельные волосы сверкают почти так же ярко, как его доспехи.

– Это ваш мир и ваши обычаи, – говорит он. – Я просто потакаю им.

Тут нужно бы ответить какой-нибудь остроумной репликой или отвести взгляд и отстраниться. Я не делаю ни того, ни другого, ни третьего. Я замираю под его завораживающим взглядом.

Под этим пристальным взглядом мне кажется, будто в жилах вспыхивают молнии. И я не могу не замечать, что, несмотря на жестокий изгиб рта, Жнец невообразимо красив.

Наконец, я отвожу взгляд и начинаю пялиться на всех и вся, кроме него.

– Волнуешься? – спрашивает Голод, сжимая мою руку.

– Не то слово, – признаюсь я.

– Хорошо. Значит, ты не забыла, кто я такой.

Я сжимаю губы. Он что, думает, я из-за этого волнуюсь? Если бы он знал, что, несмотря на весь ужас, который он внушает, я почти готова тащить его в постель и трахать, пока улыбка не сползет с его лица! И не для блага человечества. Глядя на него, я забываю, какой он мерзавец.

Его взгляд прикован ко мне все время, пока мы танцуем, и я стараюсь не обращать на это внимания. Хорошо еще, что я то и дело нечаянно наступаю ему на ноги. Это отвлекает, и становится легче не замечать его взгляда.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты совсем не умеешь танцевать? – спрашивает Голод, вновь привлекая мое внимание к себе.