– Иди за мной, – бросает он через плечо.

Я медлю. Мой взгляд падает на кровать, куда Жнец бросил свой клинок всего несколько минут назад. Повинуясь внезапному порыву, я склоняюсь над кроватью, хватаю оружие и засовываю его в сапог. Еще несколько дней назад у меня не хватило бы смелости носить спрятанный нож с собой. Но за это время многое изменилось.

Я делаю пару шагов, стараясь ступать осторожно, чтобы лезвие не порезало лодыжку.

Неужели я в самом деле готова рискнуть и навлечь на себя гнев всадника?

Я вспоминаю те часы, которые провела привязанной к кровати, пока десятки людей умирали.

Да, готова.

Кинжал надежно спрятан, и я выхожу из комнаты.

На полпути в коридоре Голод оглядывается на меня через плечо. Думаю, просто хочет убедиться, что я иду за ним, но, увидев, тут же бросает на меня еще один взгляд и замирает на месте.

Ого, ничего себе реакция.

Здесь, в коридоре, горящие свечи лучше освещают мой наряд, и при этом свете Голод оглядывает меня от подола платья (оно действительно оказывается темно-красным) и дальше, постепенно поднимая взгляд. Он, кажется, и сам не знает, что его так поразило.

Я изгибаю бровь.

– Ты уверен, что секс – это не твое? А то смотришь на меня так, как будто готов попробовать.

Всадник отрывает взгляд от изгибов моего тела и смотрит в глаза.

– Никак я на тебя не смотрю.

– Смотришь-смотришь. У тебя правда такой вид, как будто ты не прочь меня трахнуть. Я отлично умею по-быстрому…

В ответ, к моему огромному удовольствию, Голод рычит. Рычит!

– Хватит об этом, Ана!

Его взгляд падает на мои, то есть чужие, сапоги, и лицо у него становится еще более недовольным.

– Что? – огрызаюсь я. – Ты мне платье принес, а туфли нет.

Он закатывает глаза, а потом двигается дальше.

– Идем, цветочек.

– Ты все еще не сказал мне куда.

Раньше он вскользь упоминал о каком-то празднестве, но потом я больше ничего об этом не слышала. Однако платье, очевидно, подобрано к случаю.

Голод ничего не отвечает, и меня пробирает дрожь. Каковы бы ни были его планы, ничего хорошего от них ждать не приходится.

За дверью его уже ждут конь и несколько людей. Отвратительный жирный запах дыма и обугленных тел здесь ощущается еще сильнее, и мне приходится сглотнуть подкативший к горлу комок тошноты.

Взгляды нескольких стражников скользят по моим обнаженным ногам. Один из них после этого поднимает глаза и смотрит мне в лицо. Я изгибаю брови.

Серьезно? Мы буквально дышим человеческими останками, а он хочет заценить пару стройных ножек?

Стыд и позор.

Жнец делает шаг ко мне.

– Тебе что, тоже платье нужно? – спрашивает он наглеца.

Брови у меня взлетают еще выше. Я-то думала, такого рода невербальная коммуникация проходит мимо всадника.

Очевидно, я ошибалась.

Мужчина что-то невнятно бормочет в ответ.

– Нет? – перебивает всадник. – Тогда перестань трахать эту девушку глазами.

С этими словами Жнец обхватывает меня за талию и усаживает на коня. Секунду спустя садится следом, и мы уезжаем в темноту.

Я все еще перевариваю этот короткий разговор.

Оглядываюсь через плечо на Голода.

– Ты знаешь, что такое «трахать глазами»?

Как ни странно, мне вдруг хочется смеяться.

Жнец смотрит на меня.

– Я же не вчера родился.

Я еще какое-то время смотрю на него, а потом широко растягиваю губы в ухмылке.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего.

– Что?

– Если бы я тебя не знала, то сказала бы, что ты ревнуешь.

– Я никогда не ревную, цветочек.

– Ну да…

– Что за тон? – возмущается он.

– Какой тон? – невинно спрашиваю я.

– Ты мне не веришь? – Голос всадника гневно взлетает вверх, и это настоящая музыка для моих ушей. Вот чего мне не хватало в Жнеце. Я умею играть мужчинами, как картами, но всадник… Я думала, он мне не по зубам, но, похоже, всадники тоже могут вести себя как мужчины.

– Я не ревную, – настаивает он.

– Ну конечно, – говорю я, заправляя за ухо прядь темных волос.

– Черт бы тебя побрал, Ана! Перестань играть своим голосом. Я не ревную.

– Ну не я же тут вся на нервах, – говорю я, болтая ногами. Боже, как же мне это нравится.

Голод издает недовольный рык, но ничего не отвечает.

Я улыбаюсь до конца пути.

Наконец, мы подъезжаем к огромному складу, сделанному из гофрированных железных листов, с маленькими закопченными окошками. Очевидно, это сооружение сохранилось с тех времен, когда приходилось хранить и отправлять большие запасы товаров.

Однако сейчас здание освещено мягким светом свечей и в него стекаются толпы человек. Судя по их праздничным нарядам, люди Голода не согнали их сюда насильно, а просто объявили, что всадник устраивает сегодня какое-то торжество.