Наконец, его толчки замедляются и становятся мягче. На мгновение Всадник прижимается ко мне, голова к голове, прерывисто дыша. Я чувствую, что он хочет сказать что-нибудь о том, как я великолепна в сексе (потому что будем смотреть правде в глаза: моя киска – настоящая убийца), но, кажется, пока не до конца доверяет себе.

Вместо этого он говорит:

– Я люблю тебя.

И это гораздо, гораздо лучше.

Он выскальзывает и притягивает меня к себе. Только теперь я могу как следует осмотреться вокруг. Меня окружают заросли цветущих растений. Прямо у меня на глазах оживает еще один яркий цветок.

Конец нашей гостиной.

Я замечаю знакомый цветок – ту самую пепельную розу, которую Голод когда-то вырастил для меня.

– Она такая… – Я ищу подходящие слова. – Странная и прекрасная.

– Это твой цветок.

Голод крепче прижимает меня к себе.

– У меня теперь есть собственный цветок? – спрашиваю я, приподнимая брови.

Голод проводит пальцем по моим губам.

– Если я не могу никого вырастить внутри тебя, придется растить что-то вокруг.

– Это должно мне польстить? – говорю я. – Вообще-то, звучит пипец как жутко.

– Я рад, что ты еще не совсем забыла, какой я жуткий.

Я хватаю лавандовую розу и тяну к себе. После некоторого сопротивления она отрывается.

Голод неодобрительно хмыкает.

– Человек и есть человек. Зря только портишь хорошее растение.

– Давно ли ты сам так делал.

Я поворачиваюсь к всаднику и тут же вижу искорки веселья в его глазах.

Смех срывается с его губ, и он щиплет меня за задницу.

– Кажется, доставать тебя станет моим новым хобби.

Голод наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Я целую его в ответ, а потом закладываю бледно-фиолетовый цветок ему за ухо. Отстраняюсь и любуюсь красотой всадника.

Он все это время наблюдает за мной.

– С тобой я чувствую вещи совершенно иначе, – признается он. – Я прожил целую вечность, но с тобой снова чувствую себя молодым.

– Это хорошо?

Я никогда не могу понять, что Голод считает комплиментом.

– А ты как думаешь?

Не знаю. Может быть.

Но я же дура набитая, откуда мне знать?

Одно я знаю точно: до сих пор всадник все свое время на Земле только и делал, что упивался жестокостью, но есть еще столько других впечатлений, которых он жаждет.

И, наверное, прежде всего – любовь.

В ту ночь я долго стою и смотрю на кровать в нашей спальне в мягком свете ламп.

Наша спальня.

Это так странно.

– На ней шипы не вырастут, – говорит Голод у меня за спиной, отчего я вздрагиваю. Я и не слышала, как он подошел. – Если только это не твой фетиш. А то, если хочешь, я могу.

Я смеюсь и снова умолкаю.

Кровати – одна из тех обыденных вещей, которые большинство людей принимают как должное. Однако для меня это что-то вроде движущейся мишени. Я в них и спала, и трахалась, и подвергалась избиениям и нападениям, и чего только ни делала. Для меня кровать – своего рода поле битвы.

Но, глядя на эту кровать с мягкими простынями, я открываю для себя новую реальность. Мир меняется не только для Голода.

– Ты правда будешь спать прямо здесь. Со мной, – говорю я, кивая на матрас.

Я чувствую на себе взгляд всадника.

– Можем и не спать.

У меня снова вырывается смех. Я даже не могу сказать, что чувствую в этот момент. Тут и надежда, и страх, и тревожное волнение.

– А, так ты здесь собираешься ползать на коленях? – спрашиваю я. Клятва уже была, секс был. Остается только умолять меня на коленях – то есть делать настоящее предложение.

– Паршивка. – Голод хватает меня за подбородок и яростно целует. Шагает еще ближе, в мое личное пространство, заставляя меня отступать, пока не припирает к стене. – Между прочим, знаешь что? Думаю, в эту ночь я заставлю тебя умолять.

Я обхватываю шею Голода рукой.

– Можешь попробовать, – говорю я.

Он хватает меня за ногу и укладывает ее вокруг своей талии. Тянется к другой ноге, но я перехватываю его руку.

– Только… не порти пол в нашей спальне.

Жнец бросает на меня зловещий взгляд.

– Пол – вещь переоцененная, – говорит он, наваливаясь на меня.

– Голод!

– Ана.

Он снова трется об меня, и я забываю, что хотела сказать.

– К тому же, – добавляет он, – тебе нравится, когда я немного дикий.

Это правда.

– Ладно, но, если проломишь пол, сам же будешь чинить, – говорю я, выпуская его руку.

– Вот такая она и будет, семейная жизнь? – спрашивает Голод. – Долгие разговоры о полах? Потому что если так, то я уже начинаю подумывать о том, чтобы затрахать тебя до онемения.

Я фыркаю.

– Ты не такой уж хороший любовник.

Он умолкает.

– Прошу прощения?

Я сдерживаю улыбку.

– Ты меня слышал, Жнец. Ты не так уж хорош.

Ложь. Откровенная ложь.

И Голод это знает.

– Возьми свои слова обратно, – требует он.

– Нет.