– Черт! – кричит несостоявшийся хозяин демона, пытаясь выдернуть ногу. Ему почти удается выбраться, но тут пол под его руками и торсом проваливается. Земля глотает тело, и последнее, что я слышу, – это затихающий крик.

– Что, во имя всего святого, ты натворила? – вопит Лука, преследуемый второй трещиной.

Я с удовольствием бы ответила, но пролом в полу расширяется. Я отступаю, охая от застилающей глаза боли в животе.

Бетон под колдуном проседает. Лука роняет «Книгу Проклятых», перепрыгивая на твердый участок, но и тот рассыпается под его весом. Мужчине удается ухватиться за край ямы, за торчащие прутья арматуры. На миг наши взгляды встречаются, и я вижу в глазах колдуна неподдельный ужас. Потом бетонная плита обрушивается, унося колдуна в пропасть.

Едва он исчезает из вида, провал начинает затягиваться под стоны шатающегося здания.

Свет моргает.

Иди к нам, Императрица. Твоя кровь вкуснее, когда она вместе с плотью…

Голоса зовут меня, и пол крошится уже подо мной.

О черт.

Кажется, под моими ногами открылся прямой портал в преисподнюю.

Рвусь к твердой поверхности, крича от боли в потревоженных ранах. Земля осыпается, я цепляюсь окровавленными пальцами за край холодной гладкой бетонной плиты, пытаюсь выкарабкаться из дыры, но руки трясутся, силы на исходе, а каждое движение причиняет такую боль, как будто от меня понемножку отщипывают куски внутренностей.

Не знаю, почему я сопротивляюсь. Если обитающие под землей боги хотят меня, то, чтобы остановить их, нужно жить разве что на небесах.

Хватка моя ослабевает, и я сползаю чуть глубже в провал.

Не смей отказываться от борьбы! – орет на меня Мемнон по связи.

Двери распахиваются, и в комнату врывается моя родственная душа, окутанный, точно грозовой тучей, клубами своей магии. Его волосы развеваются, глаза горят, а сам он в полном раздрае. Смокинг изорван в клочья, руки, ноги, спина исполосованы. Страшные следы когтей видны даже под подбородком.

Я ахаю, увидев его состояние, он поворачивается на звук, и его магия тут же устремляется ко мне, обвивает меня и тянет, выволакивая из пропасти.

Живот скручивает невыносимая боль. Я кричу.

– Селена! – ревет Мемнон.

В пелене его магии я больше не вижу его самого, но вдруг оказываюсь в объятиях колдуна.

Он что-то бормочет, и боль исчезает. Потом он подхватывает меня на руки, садится на корточки и прикладывает ладонь к ране в моем животе.

Но не успевает колдун произнести исцеляющее заклинание, земля вновь содрогается, сбрасывая его руку, и толкает нас обоих вперед, словно пытаясь спихнуть в пролом, из которого Мемнон только что меня вытащил.

Владычица… иди к нам, останься с нами, как когда-то…

Заглядываю в пропасть, в черные недра – и стискиваю зубы.

– Нет.

Мемнон бросает на меня озадаченный взгляд, тоже поворачивается к трещине, изучает ее несколько долгих секунд – и вновь смотрит на меня.

Ты говоришь с Алчущими, да?

Они не казались такими уж плохими, когда я сражалась с демоном, – устало признаюсь я.

Похоже, они распробовали вкус могущественных ведьм.

Повернувшись к провалу, Мемнон произносит на сарматском:

– Древние боги внизу, вы не получите Селену. Она моя. Чтите свои клятвы и примите мою кровь в знак примирения.

Колдун достает из ножен клинок, резким движением разрезает себе запястье и протягивает руку, позволяя крови литься на землю.

Дрожь слабеет, потом прекращается вовсе.

В комнате становится очень, очень тихо. Только кровь Мемнона капает на бетон.

Я смотрю на свою родственную душу, чувствуя себя совершенно вымотанной и беззащитной.

– Спасибо.

Голоса эти – чудовища.

Огонь в глазах колдуна угасает.

– Est amage, тебе не нужно благодарить меня за то, что я твоя родственная душа. Мы вечно оттаскиваем друг друга от края.

Он вытирает клинок и возвращает его в ножны.

Потом опускает взгляд на мой живот, на жуткую дыру в нем – и мучительно стонет.

– Est amage.

Ладонь Мемнона вновь ложится на рану, и я чувствую щекочущее тепло его магии, просачивающейся в мое тело. Он шепчет на мочика снимающее проклятье заклинание, и я чувствую, как из меня выходит, рассеиваясь, внутренняя тьма.

– Я люблю твою неистовость, но эта ее грань для меня невыносима, – признается Мемнон. Слова его подчеркивает неприятное копошение укореняющегося исцеляющего заклинания, латающего мне кишки. – А где демон?

– Там, где ему место.

Колдун улыбается и наклоняет голову, чтобы лучше меня видеть.

– Вот моя царица. – Он обводит взглядом разгромленную комнату. – Вижу, магического круга, о котором ты упоминала, тоже больше нет.

– Не люблю сидеть взаперти.

Мемнон смеется, легко и радостно, и смех этот кажется совершенно неуместным здесь, среди гнетущей магии, пропитывающей сами стены.

– Конечно не любишь. Ты же сарматская царица, созданная для бескрайних степей. Душа у тебя вольная. – Он отводит руку, изучая нежную, розовую, новехонькую кожицу, и судорожно выдыхает. – Ну, как живот?