Пожалуйста, Мемнон, – молю я, – очнись.

Он не двигается.

Двое охранников утаскивают Мемнона. Носки его ботинок с тихом визгом скользят по мраморному полу.

– Что твой брат с ним сделает? – выдыхаю я еле слышно.

– То же, что мой отец планирует сделать с тобой, – отвечает София. – Я слышала, ты пыталась раскрыть убийства, – наклонив голову, она одаривает меня очередной злой улыбкой. – Поздравляю. Ты вот-вот достигнешь цели. – Она вскидывает руку. – Спи.

Очнувшись, я обнаруживаю, что вишу между двумя охранниками, которые держат меня под руки. Ноги безвольно волочатся следом.

Приподняв голову, моргаю, отгоняя наведенный сон, и вижу, что мы приближаемся к зловещим багровым дверям с причудливыми золотыми ручками. Ледяной страх пронзает меня. Интуитивно я понимаю, что именно за этой дверью скрывается тайна убийств, тайна, которую не смог разгадать даже Мемнон. И я чувствую всю неправильность того, что находится там.

Дергаюсь, пытаясь вырваться, собирая в ладонях магию…

– Спи.

Пурпурная вспышка бьет мне в лицо, и мир вновь погружается во тьму.

Будит меня резкая боль над сердцем. Чувствую, как струится из раны теплая кровь, и вдруг меня швыряет на холодный скользкий бетон.

Со стоном открываю глаза, пытаясь сосредоточиться. Еще одно сонное заклинание.

Перекатываюсь на спину. Кожу над сердцем жжет. Рассеянно касаюсь больного места, пачкая пальцы в крови.

Хриплый мужской голос начинает читать на латыни:

– Водой и пламенем, землей и небом я призываю стихии.

За спиной шелестит, точно песок высыпается из мешка.

Что, во имя седьмого пекла, тут происходит?

Отталкиваюсь руками от пола, сажусь. Помещение тускло освещено несколькими коваными железными люстрами. Их теплый свет льется на черные стены комнаты, больше напоминающей пещеру. Кроме самих люстр, в помещении ничего нет. Если не считать двоих мужчин, стоящих передо мной, и еще одного, который заходит за спину.

На старшем из пары коричневый твидовый костюм. Жесткие седые волосы на голове топорщатся. Он похож на ученого, какого-нибудь профессора – если бы не глаза, черные пропасти, полные странных пляшущих сполохов.

Рядом с ним…

Я замираю при виде человека, на чье лицо я последнюю неделю смотрела неоднократно. На висках его чуть больше седины, чем на фотографиях, и кожа не такая гладкая, как казалось, но Лука Фортуна все равно пленяет взгляд.

Он держит гримуар в кожаном переплете: книга явно опасная, судя по клубящемуся над ней маслянистому черному дыму.

Прервав чтение заклинания, он смотрит на того, кто обходит меня по часовой стрелке, рассыпая песок. Я тоже гляжу на этого человека. Он в костюме, с большим мешком в руках.

Только в мешке не песок – я понимаю это, когда мужчина замыкает круг и вытряхивает за землю последние крупицы. Это соль.

Меня охватывает ужас. Еще один гребаный магический круг. Круг, который охранник «начертал», пока я сидела тут, пытаясь очухаться.

Я кидаюсь к белой полосе.

– Замкните круг, дабы ничто из него не вырвалось, – завершает заклинание Лука.

Кровь на моих пальцах шипит, соприкасаясь с солью, свет над головой мерцает – над кругом воздвигаются невидимые стены, запирая меня внутри.

Черт.

Пульс оглушительно грохочет в ушах.

Я отступаю, окидывая взглядом тесное пространство, в котором оказалась, – и осознаю, что бетон, на котором я стою, весь в пятнах, пахнет антисептиком и…

Кровью.

Внутри у меня все сжимается, когда я понимаю, что именно здесь погибли все остальные ведьмы. И здесь умру я – если не смогу сбежать.

На меня наставлены три пары глаз. Охранник в костюме глядит равнодушно, словно он уже насмотрелся всякого. Пожилой профессор – или кто он там? – смотрит внимательно, чуть наклонив голову.

Но мое внимание приковано к Луке, Луке Фортуна. Горькая радость в его глазах.

– Селена Бауэрс, – произносит он, окидывая меня взглядом. – Я знаю твое имя, я знаю, что ты была последней, кто видел мою Ли…

Он умолкает на полуслове, хотя определенно собирался назвать имя дочери.

Профессор недоуменно наблюдает за нами. А охранник тихо выходит из комнаты.

– У меня нет привычки запоминать имена ведьм, проходящих через мои руки, – продолжает Лука, вновь переключая мое внимание на себя, – но ты что-то значишь для этого гребаного мертвеца, Мемнона. Если в нем останется хоть капля жизни после того, как Леонард закончит с ним, я позабочусь о том, чтобы он узнал о твоих последних мгновениях, и наслажусь его болью.

Сердце мое едва не останавливается от его слов. Мемнон. От него ничего не слышно – с тех пор, как нас разлучили.

Лихорадочно тянусь по связи, но чувствую лишь тепло жизненной силы – и ни искры разума. Наверное, он еще спит.

Очнись, Мемнон, – приказываю я, хотя и не уверена, что пребывать в сознании, с учетом обстоятельств, для него сейчас лучше.