Есть еще одно, что мы будем делать каждый день, – говорит он по нашей связи, продолжая свое занятие. – Я буду говорить тебе, что люблю тебя больше жизни, и ты, начиная с сегодняшнего дня, тоже будешь говорить мне те три волшебных слова. А если нет, – грозит он, – я буду лакомиться тобой, пока ты этого не сделаешь.

Какой же ты ублюдок.

Он смеется, не отрываясь от меня, и я снова вскрикиваю.

Да, – целиком и полностью соглашается он, – я такой.

Смотрю вниз, на склонившегося надо мной Мемнона, и приказываю:

– Посмотри на меня.

За приказом не стоит сила, но моя родственная душа поднимает голову и встречается со мной взглядом.

– Я люблю тебя, Мемнон. Я очень тебя люблю. И тебе не нужно держать меня в заложниках, чтобы заставить признаться в этом. Я люблю тебя.

Его глаза цвета бурбона блестят. Он наслаждается моими словами. А потом наконец отпускает мои ноги, и они безвольно свешиваются с кровати.

Смотрю на него, и что-то внутри сжимается. Тру грудь, но ощущение не проходит.

Мемнон замечает это.

– Магия нашей нерушимой клятвы снова укореняется, – мягко говорит он, приподнимаясь. – Я тоже это чувствую, – наклонившись, он целует меня в солнечное сплетение. – Помнишь, что это значит?

Сердце подпрыгивает, застревая где-то в горле.

– Это значит, – отвечаю я тихо, – что поженимся мы сегодня же.

Мемнон выходит из комнаты, чтобы приготовить нам кофе, чай и – судя по треску включившейся газовой горелки – какой-то сюрприз на завтрак. Чувства, бурлящие во мне, слишком легкие и необъятные – они просто не умещаются под кожей.

Итак, это любовь.

Я счастливо смеюсь, но меня прерывает Нерон, который бесшумно входит в комнату и бесцеремонно запрыгивает на кровать.

Беру в ладони мохнатую морду:

– Нет, ты можешь себе представить, что я выхожу замуж?

Внутри все трепещет от этой мысли. Трепещет!

Нерон одаривает меня взглядом, говорящим: «Ага, охренеть, дамочка, хотя и ничего удивительного».

Однако я застигнута врасплох, пускай и наилучшим из всех возможных способов. Когда я давала эту клятву, она казалась мне отвратительной, но сейчас… сейчас я испытываю странное волнение. Когда-то я уже была замужем за Мемноном. Тогда он был замечательным мужем.

И теперь тоже будет замечательным.

На тумбочке вибрирует телефон, отвлекая меня от приятных мыслей. Отпускаю Нерона, который тут же начинает умываться, тщательно протирая лапой то место, где я его трогала, и беру трубку. Пришло сообщение от Кейна.

И минувшая ночь таки обрушивается на меня. Демон, аукцион, бой, Эйслин.

«Селена, нам нужно поговорить, лично».

За первым сообщением следует второе.

«Сейчас».

Сажусь в постели, подтягивая к себе одеяло.

«Насчет Мемнона».

Сердце падает – и начинает бешено колотиться.

«Зачем?» – печатаю я.

И ерзаю, нетерпеливо ожидая ответа.

«Неделю назад ты просила меня рискнуть шкурой ради тебя.

Я же прошу уделить мне немного времени».

«Ладно, – отвечаю. – Подходи через полчаса».

Смотрю мимо Нерона в сторону кухни. Слышу, как Мемнон мурлычет себе под нос какую-то старую сарматскую песню.

Мемнон, – тянусь я по нашей связи. – Мне надо заскочить в общежитие, прихватить кое-что… на сегодня.

Вместо ответа Мемнон шлепает по коридору и прислоняется к дверному косяку. Из одежды на нем только низко сидящие спортивные штаны, и от вида его мускулистого, покрытого татуировками торса у меня подгибаются колени.

Он смотрит на меня. Смотрит на меня с такой страстью, что у меня ноет в груди.

– Только недолго, маленькая ведьма, – говорит он. – У меня есть для тебя сюрприз. Я вручу его перед тем, как мы произнесем наши клятвы.

Сердце мое бьется быстрее.

У тебя должна быть очень веская причина, Кейн.

Я не была в общаге неделю, но тут совершенно ничего не изменилось — ну разве что стало тише и как-то пустыннее. Сперва я думаю, что это мне кажется просто потому, что тех двух существ, которые наполняли для меня этот дом смыслом, – Сибил и Нерона – сейчас тут нет, но потом я понимаю, что не слышу ни карканья-визга-писка различных обитавших тут фамильяров, ни громкой болтовни сестер по Ковену. Если кто и разговаривает, то тихо, вполголоса. Однако домашней едой пахнет по-прежнему. Сегодня это булочки с корицей.

Бросаю вещи в комнате и спускаюсь на первый этаж еще за одной булочкой, когда кто-то со всей дури колотит в нашу входную дверь.

Догадайтесь, кто бы это мог быть.

Иду, открываю. На пороге, естественно, стоит Кейн.

– Зачем ты пытаешься вышибить нашу дверь, словно ты злой и страшный Серый Волк?

Он бросает на меня сердитый взгляд:

– Не смешно.

Вообще-то немножко смешно, но я молчу. Вчера ночью, очевидно, некоторые растеряли свое чувство юмора.