– Я не питаюсь кровью, у меня нет такой необходимости. – Поспешил пояснить я. – А еще у меня бьется сердце в отличие от тех, кого они делают одержимыми.

– Ты вообще не должен был появиться на свет, но природа решила по-иному. – Задумчиво произнесла она. – Значит, ей так было угодно, хоть ты и злишься.

– Вампир осквернил лоно моей матери, и она умерла, произведя меня на свет. Мне все равно, почему это могло случиться, ведь вампиры не могут иметь потомство, но я поклялся, что посвящу всю свою жизнь тому, чтобы найти и убить эту тварь и его сестру!

– Самая сильная клятва – это клятва в гробу, и если солжешь, окажешься в этом гробу мертвым. Если же такой клятвы ты не давал, то можешь освободить себя от нее. Ты не обязан охотиться на нежить. – Отмахнулась цыганка. – Хотя, я чувствую, что ты не сдашься. Ты знаешь, что у природы на тебя свои планы. Ты пришел в этот мир, чтобы бороться с тьмой, и посвятишь этому всю свою жизнь. Такова судьба.

– Вы видите судьбу? – Усмехнулся я.

– И прошлое, и будущее. И то, что мать твоя была ведьмой. И что обещала она ему, что смерть придет к нему за то, что он надругался над ней. Зря вампир ее не убил, зря пожалел тогда – потому что Всевышний услышал ее слова, и создал тебя. Ты взял часть ее способностей, и часть его, и все это передашь своим потомкам.

– Вы верите в Бога? – Спросил я.

Цыганка улыбнулась.

– А ты разве нет?

– Теперь больше, чем тогда, когда учился на лекаря. – Признался я.

– Потому, что увидел больше, чем простой смертный. – Кивнула она. – Вайда, принеси мою трубку! – Позвала громко.

В палатку вошел мужчина, опустился на колени и подал ей курительное приспособление. Цыганка затянулась, ожидая, когда он выйдет, затем снова обратила на меня свой невидящий взор.

– Так как твое имя?

– Оно уже у всех на устах, и слава о нем приходит быстрее меня. – С горечью ответил я.

– Боишься, что никогда не поживешь в мире? – Спросила она. – Не бойся, поживешь. Только цени каждый миг счастья, ведь оно будет скоротечным, Абрахам.

– Я предпочитаю, когда меня зовут Брэм.

– А я – Сара. – Коротко поклонилась цыганка. – Сара Барнабар. Мой внук сообщил тебе, зачем я тебя пригласила?

– Да.

– Ты уже долго гоняешься за ней. За ламией. Нетленной, что питается людской плотью и создает себе подобных, подселяя в их кровь белых червей. Легенда гласит, что, будучи детьми, они с братом с такой жадностью набросились на здешний источник, что испили его до дна, и их кровь обратилась в снег, стала холодной и белой. И так они обрели бессмертие и способность создавать одержимых, чьи души забирали и чьим сознанием могли управлять.

– Мне все равно, как и когда Адельгейд и ее брат, чьего имени я даже называть не хочу из неуважения к нему, стали такими. Они должны умереть, и умрут! С ним я уже расправился, теперь ее черед.

– Ее нельзя убивать. – Покачала головой Сара. – Мне было видение. Пророчество. Адельгейд – твой единственный шанс, она спасет твой род.

– Хм. – Усмехнулся я, глядя на нее с недоверием. – А вам-то какое дело? До меня и до моего рода.

– Наши линии судьбы связаны навеки, Абрахам. Мне предначертано умереть, помогая тебе, и я с честью принесу эту жертву.

– Позволь мне, отец? – Спрашивает Бьорн, когда мы в нетерпении окружаем стол.

Но Асвальд качает головой, а затем переводит взгляд на меня:

– Ты утверждаешь, что можешь сделать это. Так вперед.

Я вижу беспокойство на лицах присутствующих, и у меня перехватывает дыхание.

– А разве это не смертельно опасно? – Чешет затылок Ульрик.

– Я уже делала это. – Говорю я.

Вчера от моего прикосновения короб открылся, но вот книгу потрогать не довелось. Возможно, она примет меня за чужака и не пожелает открываться – это в лучшем случае. В худшем я могу лишиться руки или жизни.

– Давай. – Складывает руки на груди Асвальд.

Мое сердце подпрыгивает, когда я кладу ладонь на покрытый трещинами толстый стеклянный короб. Присутствующие, кажется, перестают дышать, но вдруг слышится уже знакомый щелчок, и крышка медленно приподнимается. Новым прикосновением я откидываю ее вверх и застываю без движения.

От книги пахнет старостью, лесом, чем-то первобытным и забытым, и это ощущается даже на расстоянии. Чтобы коснуться кожаного переплета, я перевожу дыхание.

Осторожно опускаю руку.

Ниже, ниже, ниже.

А затем, взяв волю в кулак, разом кладу на нее ладонь. Вздрагиваю, и это не на шутку пугает всех остальных. Сара дергается, Улле охает, и лишь Анна хмурится, не сводя с книги глаз.

– Открывай, – нетерпеливо просит она.

Раз уж книга приняла меня за свою, я без опасений подхожу ближе и открываю ее. Открываю… «Эй, что за дела?»

– Не получается. – Говорю я. Прикладываю силу, тяну, пытаюсь раздвинуть страницы с нажимом, но в итоге констатирую. – Не поддается…