– Ай!

– Ох, я нечаянно. – Дерзит Сара.

Они препираются и толкают друг друга всю дорогу, а мы с Бьорном специально отстаем, пропуская остальных вперед, чтобы идти рядом и осторожно касаться друг друга плечами, пока никто не видит. Дубовая дверь открывает проход в систему коридоров, один из которых приводит нас к каменным ступеням винтовой лестницы, ведущей в темноту.

– Подвал старше самого дома, его строили несколько столетий назад, когда на этом месте был постоялый двор с харчевней. – Объясняет Асвальд. Он нажимает на панель, вмонтированную в стену, и впереди зажигается свет. – Возможно, здесь когда-то хранилось вино и запасы еды, но теперь об этом уже ничего не напоминает. Мне давно следовало оборудовать здесь надежный сейф и комнату для хранения, но Асмунд с отцом считали, что в церкви, построенной еще нашими предками, будет надежнее, и нечисть туда не сунется.

Он вздыхает, и его вздох гулом разносится по холодным стенам коридора.

– Долго еще? – Интересуется Сара.

С некоторых пор она терпеть не может ступени.

– Уже пришли. – Асвальд останавливается у двери в конце лестницы и открывает замок ключом. – Входите.

Он зажигает внутри свет, и мы по очереди входим в помещение с потемневшими от старости стенами и низким сводчатым потолком. По бокам стоят две деревянные лавки, посередине – стол, рядом с ним – стул с высокой резной спинкой. На столе лежит стеклянный короб с книгой, которую я сразу же узнаю: кожаный переплет, грубые металлические застежки, превратившиеся в черные пятна буквы, которых уже не разобрать.

– Можно? – Анна подходит ближе.

Асвальд склоняет голову, разрешая.

– Но помни, – добавляет он, – прикосновение к книге или к коробу, в которой она хранится, будет очень болезненным, если не смертельным.

Цыганка подходит вплотную к столу и долго растирает ладони друг о друга. Ей как будто не хватает решимости на то, чтобы воспользоваться своим излюбленным приемом – попытаться ощутить энергетику предмета руками. Она долго прислушивается и приглядывается к нему и только после этого вытягивает над ним руки и замирает.

Я не дышу. Сара, кажется, тоже. А вот парни заворожено наблюдают за цыганкой. Проходит, наверное, с полминуты, как Анна вдруг оборачивается и уставляется на Асвальда с широко распахнутыми глазами.

– Это заклятье, оно… – срывается с ее губ.

– Да. – Подтверждает он.

–Цыганская магия?! – Словно все еще не верит тому, что почувствовала, переспрашивает Анна.

– Верно.

– Но как… – она спотыкается на полуслове, возвращая взгляд на книгу.

– Подождите-ка, – вмешивается Сара, – а разве каале колдуют? Я думала, рассказы о древней цыганской магии – лишь старые байки, предназначенные для того, чтобы дурить народ на ярмарках.

– Видимо, нет. – Тихо произносит она, продолжая водить руками над коробом. – Когда-то я знала одну семью, ее члены утверждали, что являются потомками древнего рода, владевшего такими знаниями и навыками. Мне тогда эти слова показались бахвальством, но теперь… – Анна переводит дух и опускает руки. – Сила этого заклятия поражает. Тот, кто его наложил, взамен добровольно отдал жизнь…

Меня вдруг поводит от услышанного.

– Может, откроем уже? – Не выдерживает Ульрик. – Что там такого, за что кто-то сам отдал жизнь?

Вчера я прибыл в Реннвинд. Это глухая деревушка, расположенная меж дремучих непроходимых лесов и неприступных северных гор. Ирония ее названия открылась мне одновременно с прибытием: внезапно зарядил дождь, сопровождающийся ветром такой силы, что тот рвал на мне кожаный плащ и шляпу. После изнурительной дороги, устланной десятками трупов, и нескольких схваток с вновь обращенными упырями, я был порядком измотан.

Повезло набрести на таверну, где меня накормили и дали ночлег. За ужином я слышал, как шепчутся за моей спиной о том, кто я, и как шепотом произносят мое имя, но усталость уже превосходила по силе чувство самосохранения, и я отправился спать. Улегся в маленькой комнатенке на втором этаже – прямо в одежде, положив арбалет под кровать и прижав кинжал к груди.

Все это время я чувствовал близость Адельгейд и, засыпая, слышал, как бьется ее сердце. Нужно было торопиться, но мне требовалось, хотя бы, пару часов сна. Проснулся от страшного шума: что-то гремело внизу, звенела посуда, стонали и молили о пощаде люди. Едва я поднялся с постели, как окно разбилось вдребезги, и в комнату ворвался кровосос.