– Может, останетесь сегодня с ночевой? – Оглядев это изобилие, предлагает Бьорн. – Отец все равно сегодня не придет домой, а так, мы могли бы замутить что-то вроде вечеринки?

– Фупер! – Очевидно, выражает согласие Ульрик, успев сунуть в рот бутерброд целиком.

Мы с Кайей, переглянувшись, улыбаемся.

Единственный камень преткновения – Анна. Мудрая женщина, словно чувствуя что-то, отказывается покидать дом и решает остаться с нами.

– Будете спать раздельно. – Строго наказывает она Саре и Ульрику, когда все мы сидим в гостиной вокруг телевизора.

– Естественно. – Кивает ей дочь, расположившаяся со своим парнем на подушках, раскиданных по ковру.

– Даже в мыслях не было спать вместе! – Выпучивает глаза Улле. И получает от Сары тычок в плечо. – Что? – Стонет он, обиженно потирая место ушиба.

– Не паясничай, я серьезно. – Рычит на него Анна.

– Я тоже. – Театрально отодвигается от Сары Ульрик. – Видите? У нас все невинно.

– Я отправляюсь спать. – Отмахивается Анна. – Кто в какой комнате ночует, мы обговорили. Если что, у меня прекрасный слух!

– Только возьмите с собой кота! – Бросает ей вдогонку Улле. – Не люблю, когда кто-то мурлычет мне в ухо и топчется в ногах.

– Отец не писал? – Вдруг оборачивается она к Бьорну.

– Нет. – Он застывает, не донеся картошку фри до рта. – Думаю, вернется, как только завершит операцию: нужно отпустить животное в чаще неподалеку от охотников, затем присоединиться к ним и проконтролировать, чтобы оно было ими же и застрелено.

– Будем ждать. – Почти себе под нос шепчет Анна, удаляясь.

– Думаю, она имела в виду, как прошло его свидание с агентом «Высокие шпильки», – хихикает Ульрик, когда женщина удаляется в гостевую комнату на втором этаже. – Ай! – И ему тут же прилетает пачкой чипсов по голове от Сары.

– Вы собираетесь ждать, когда Асвальд вернется? – Уточняет у Бьорна Сара.

– По крайней мере, я, вряд ли, усну, пока не узнаю, что он в безопасности, и что им с Беком удалось все задуманное. – Отвечает он честно.

– А ты, Кайя?

Девушка тычет пальцем в экран.

– А, ну, понятно, досматривай. – Сара поднимается. – А я не хочу завтра прийти в школу опухшей.

– И я тоже устал. – Говорит Ульрик, зевая. – Где у вас новые зубные щетки? Там же, в ванной на втором этаже? Найти бы силы почистить зубы…

Честно говоря, актер из него никакой. Не знаю, для кого они с Сарой разыгрывают этот спектакль, но всем очевидно – Ульрик собирается пробраться к ней в спальню, едва Анна потеряет бдительность – то бишь, уснет.

– Спокойной ночи, – бормочу я.

Мои глаза слипаются.

– Она приняла кровь? – Слышится голос Сары.

– Да, я проследил. – Отвечает Бьорн, обнимая меня.

Я вытягиваю ноги на диване и чувствую, как чьи-то руки заботливо накрывают меня одеялом.

– Бедняга, совсем без сил. – Шепчет Сара.

Она права. Я ощущаю небывалую слабость, меня клонит в сон. Чувствую, как Бьорн гладит меня по волосам, и как его тепло обволакивает меня с головы до ног. От него привычно пахнет парфюмом с нотками древесины, сандала и свежести, и этот чудесный аромат смешивается с ароматом печенья, которое мы испекли вместе с Кайей, с запахами свечей и благовоний, наполнившими дом после ритуала, а также кожи, которой обит диван, и дыма от камина.

Я открываю веки и вижу оранжевые всполохи на тлеющих угольках, вижу яркое пятно экрана телевизора, большую, полную, желтую луну в черном небе за окном. Снова закрываю глаза и позволяю теплым волнам подхватить мое тело.

Плыву, плыву, плыву, падаю, и вдруг оказываюсь в лесу.

Небо, окрашенное в темно-фиолетовый, кренится в мою сторону, среди ветвей деревьев золотом льется лунный свет. Я погружаюсь в этот свет, в его желтоватые оттенки, разрезающие тьму, и начинаю прокладывать себе путь через чащу – туда, где света и воздуха больше, на поляну. Где из печной трубы маленькой хижины валит дым.

Старые-престарые деревья запускают сухие ветви в мою одежду, словно щупальца. Ранят ноги, царапают руки, тянут за подол юбки, но я продолжаю идти и останавливаюсь только, когда выбираюсь на открытое место. Здесь, на трухлявой скамье под мутным окошком, почти не пропускающим свет из хижины, полусидит, полулежит фигура в темном.

Я слышу, как этот кто-то тяжело дышит – будто каждое движение, или даже само существование дается ему с большим трудом. Хочу подойти ближе, чтобы рассмотреть его лицо, спрятанное в тени, но что-то не дает мне это сделать – словно стеклянная стена отделяет меня от этой темной тени, чье тяжелое дыхание наполняет шумом лес.

– Что ты тут делаешь?! – Вдруг гремит мужской голос.

Я втягиваю голову в плечи, решив, что это мне, но буквально через секунду понимаю, что эти слова обращены другому. Вышедший из чащи мужчина бросает на траву охапку сухих ветвей и сучьев и стремительно подбегает к фигуре на лавке под окном.