— Да, но не сознается мне в этом. Не знаю, почему. А у самого глаза краснющие, и кровоподтеки на шее. — Слизываю шоколадные крошки с губы. — Наверное, стесняется. У меня тоже были комплексы по поводу моих кошмаров.

— А ты замечаешь закономерность?

— Какую?

Сара окидывает меня пронзительным взглядом.

— Эта тварь атакует всех, кто тебя окружает.

— О, боже…

— А я о чем! — Сара закусывает батончиком и продолжает: — Возможно, в этом и есть твое проклятье. Потерять всех, кто дорог. Сойти с ума.

— Значит, я это все притягиваю? — Трясу головой. — Нет, не может быть. Хотя…

— Что?

— Раньше мне часто снилось, будто мне заламывают руки и насильно втыкают иголки в вены. Я думала, что вижу будущее: ну, типа, как — из-за своих кошмаров скоро попаду в дурку.

— Вполне возможно.

— Но я не об этом.

— А о чем?

— Что, если это не будущее? Что, если это настоящее?

— В смысле? — Сара прячет остатки шоколадного батончика в карман.

Я пялюсь в промозглое небо в поисках ответов.

— Не знаю, как говорить о таком.

— Да говори уже! — Подруга пихает меня локтем в бок.

— Ай, больно! — Возмущаюсь я.

— Ненавижу, когда ты так не договариваешь!

— Просто я думаю… А что, если моя мать жива?

— Это как? — Она останавливается.

— Что, если она всегда была жива? — Оборачиваюсь я. — Вчера нам звонили из Ангеста, это психушка. Голос спросил: «мама»? А когда я перезвонила, трубку взяла дежурная и ответила, что с этого номера никто не мог позвонить.

— Очуметь. — Выдыхает Сара.

Мы продолжаем путь.

— А еще ко мне стали возвращаться воспоминания. Я вижу себя в детстве с мамой. Она читает мне книжки, укладывает спать. Если у меня никогда не было матери, мог ли мой мозг выдумать все это? Или я помню Ингрид, но мое воспаленное сознание заставляет меня думать, что это была не она, а моя мать?

— Я знаю, кто точно должен знать об этом. — Уверенно говорит подруга.

— Кто? Анна?

— Нет, Ингрид. — Она многозначительно поднимает одну бровь.

— Предлагаешь припереть ее к стенке и потребовать ответов?

Сара улыбается.

— Если не хочешь, чтобы она оградила тебя от правды в очередной раз, то ничего не говори ей. Просто проследи. Кому она звонит? Кому пишет? С кем общается?

— Предлагаешь шпионить за ней?

— Да. А еще провести небольшой обыск, когда твоя тетушка отправится, скажем, в булочную.

— Думаешь, я способна на такое?

— Ну, деточка, — говорит подруга снисходительным тоном, — если бы ты не нашла документы Вильмы, ты бы так и не узнала, что у тебя была бабушка, и есть дом в Реннвинде, так?

— Так.

— Значит, ты должна докопаться до правды, какой бы горькой она не была! — Восклицает она. — Хватит это терпеть! Ты не младенец, тебе скоро восемнадцать!

Сара говорит это тоном госпожи Экман, и я не выдерживаю — сгибаюсь пополам от смеха. Мы хохочем, и мне становится очень легко. Теперь у меня есть цель, есть что-то похожее на план. А еще меня не оставляет ощущение, что правда уже очень близко: нужно только протянуть руку и коснуться ее.

— Что там, кстати, насчет Микке? — Спрашивает подруга, когда мы успокаиваемся.

— А что?

— Вы видитесь все чаще.

— Ах, это…

И я рассказываю ей о нашей прогулке, о песнях, о поцелуе и решении быть вместе.

— Ты точно хочешь этого? Микке — красавчик, и все такое, но мне показалось, тебе нравится кое-кто другой?

— Кое-кто другой не для меня. — Отметаю я любые мысли о том, что мы когда-нибудь сможем быть парой с Хельвином. — К тому же, у него уже есть, кого целовать.

— Ты про эту выставочную болонку? — Морщится Сара. — Мне кажется, у него с ней не серьезно. Так, прилипла, наверное, к нему на одной из вечеринок, а теперь он не знает, как от нее отделаться.

— А чем плоха болонка?

— Тем, что ты заводишь элитную псинку ради показухи, а потом в какой-то момент понимаешь, что для души тебе нужна хорошая и умная овчарка. Верный друг, который будет сопровождать тебя в поездках, валяться с тобой в грязи и подарит немало радостных минут.

— Я тебе кто, собака?

— Согласна. — Хохочет Сара. — Хреновая метафора. Попробую объяснить на примере машин: вот есть у тебя спортивная тачка, крутая, все заглядываются, но на бездорожье она бесполезна — бампера в клочья, днище в кашу, колеса увязли. А есть надежный внедорожник.

— Это еще хуже! — Стону я.