Стискиваю челюсти до скрипа, чтобы не заорать, не заскулить, не свихнуться.

К черту все! Мне так обидно! Плевать, что она хотела меня убить! Плевать — почему! Она. Моя. Мать.

И я хотела бы знать, что она жива.

А Ингрид лишила меня этой возможности.

Сделала этот выбор за меня.

И теперь неважно, зачем тетя это сделала, и от каких бед хотела меня уберечь. Карин — моя мать, а я ее кровь от крови и плоть от плоти. Я имела право знать!

— Не спишь? — Интересуется Ингрид. Как будто не видит, что мои глаза открыты. — Еще пара минут.

Автомобиль сворачивает на узкую гравийную дорогу.

— И часто ты у нее бываешь?

— Раз в пару месяцев. — Хрипло отвечает она.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Нормальными посещениями эти визиты назвать нельзя. — Спешит уточнить тетя.

От ее слов мне не становится легче.

— Так за что она хотела лишить меня жизни? — Спрашиваю я, выдыхая.

На стекле оседает серое облачко. Провожу по нему пальцем, размазываю. Вот бы точно также стереть свое прошлое и начать новую жизнь.

— Карин понимала, что ты особенная, но в силу болезни не могла воспринимать проявления твоего дара адекватно. Ее болезнь прогрессировала, а вместе с ней и агрессия. Я чувствовала, что однажды, во время очередного припадка, ты можешь пострадать, и потому старалась постоянно быть рядом. — Она вздыхает. — Даже не представляю, что было бы, не успей я ее остановить…

— Ты не обязана была возиться со мной. Я тебе — никто.

Она ударяет по тормозам. Так внезапно, что я всем телом подаюсь вперед и повисаю на ремне безопасности.

— Начинается! — Возмущенно стонет Ингрид. — Ты — главное в моей жизни, Нея!

Я все еще сижу, уперев ладони в панель.

Мне не хочется смотреть на тетю, что бы она ни говорила. Никто не сделал для меня столько, сколько Ингрид, но даже эти слова не способны сейчас растопить мое сердце.

— Я всю жизнь думала, что моя мать мертва. — Рычу я.

— Прости. — Тетя выкручивает руль, трогает с места автомобиль и паркует его возле ограды. — Я хотела, как лучше. Думаю, сейчас ты сама все поймешь.

Мы проходим по аллее, и я вижу здание с фото из Интернета. Оно окружено деревьями, тянущими друг к другу ветви, точно люди, которые собрались водить хоровод. Когда мы подходим к двери, я начинаю чесаться: моя одежда будто обсыпана изнутри стеклянной крошкой — так и хочется содрать ее с себя вместе с кожей.

Неужели, я сейчас увижу ее? Женщину с фото, женщину из моих воспоминаний — мою мать.

Наверное, мне положено ощущать трепет, но внутри лишь парализующий страх. Я — манекен из витрины магазина. Зритель, пришедший в зоопарк посмотреть на дивное животное. Кто угодно, только не дочь, ожидавшая встречи с родителем больше десятка лет.

— Добрый день! — Ингрид подходит к стойке администратора, предъявляет документы: свои и мои.

Пока она беседует с работницей клиники, я оглядываю зеленые стены учреждения. Воздух здесь неживой, прелый. Но мои внутренности точно покрыты льдом, а ноги с трудом передвигаются.

— Побеседуйте с доктором Сван. — Слышится голос администратора.

— Благодарю. — Отвечает Ингрид. — Жди здесь, Нея.

Я оборачиваюсь вокруг своей оси. Стены сжимаются. Опускаюсь на кресло, обитое холодным, скрипучим дерматином.

Зачем, вообще, я здесь?

Господи, зачем?

Голова кружится от того, что каждая деталь этого пространства кажется мне знакомой. Униформа сотрудников, таблички на дверях кабинетов, ухмылки санитаров, присматривающих за больными, сидящими в зале отдыха за стеклом.

— Последние дни она в стабильном состоянии, так что, думаю, можно попробовать. — Раздается мужской голос.

Я оборачиваюсь, вижу мужчину рядом с Ингрид и встаю.

— Линнея? — Он протягивает мне руку. — Ханс-Эрик Сван, лечащий врач Карин. Рад тебя видеть.

— Здравствуйте. — Жму его руку. — Я… Я могу с ней…

Слова жгут язык.

— Да, пройдемте.

Доктор Сван уводит нас по коридорам на второй этаж. Если на первом этаже было много пациентов в больничных пижамах, то тут абсолютно тихо. Все двери закрыты.

— Не думаю, что личный контакт в данный момент безопасен, — объясняет мужчина, — мы только снизили дозу медикаментов.

— О полной отмене не идет речи? — Интересуется Ингрид.

— В прошлый раз нам дорого это обошлось. — Он качает головой. — Санитар чуть не лишился глаза.

Я встаю на цыпочки, чтобы заглянуть в окошечко одной из дверей, но вижу лишь тень в углу палаты. Мне приходится ускорить шаг, чтобы нагнать Ингрид и доктора.

— Она не любит эти лекарства… Они притупляют чувства.

— Чрезмерно обостренные чувства вызывают галлюцинации и заставляют ее вести себя ужасающим образом, Ингрид. Не мне вам рассказывать, к чему это может в очередной раз привести.

— Да, понимаю.