— Это трудно понять, знаю. — Бьорн хмурится. Так, будто сам до конца не осознает глубину и важность своего признания. — Поверь, мне тоже не было радостно узнать об этом в юности, когда впервые проявились и начали усиливаться мои способности.

— Что ты там сказал про вампира?

— Когда-то давно женщину из нашего рода силой взял древний вампир. От этого союза родился первый полукровка. Он обладал нечеловеческой силой, ловкостью и гибкостью, а также хорошо видел в темноте. Зачатый от вампира, но сохранивший человеческий облик, первый дхампири не отбрасывал тень и потому стал чужим среди людей. Его боялись и сторонились. Свыкнувшись со своей природой и совладав со своими особенностями, он посвятил всю оставшуюся жизнь битве против нежити — в отместку за мать, отдавшую свою жизнь в родах. Далее его заветы передавались из поколения в поколение в нашей семье.

— То есть, это был твой предок?

— Да.

— И вы типа… вампиры? — Я с опаской кошусь на него. — Вы пьете кровь?

— Нет. — Хельвин слегка теряется. — Дхампири не нуждаются в крови. Мы — живые, теплокровные и можем иметь потомство. Хоть это и сопряжено с… тяжелыми страданиями.

— Какого рода?

— Женщина, дающая жизнь дхампири, умирает во время родов. — Он сутулится и прячет взгляд. — Поэтому я никогда не знал своей матери, а моя сестра никогда не знала своей. Мать моего отца и мать его брата, моего дяди, — тоже погибли, подарив им жизни. То же самое было с моей бабушкой и прабабушкой. И так далее.

Тучи на небе наливаются чернотой, пожирая тускнеющий диск луны.

— Но это ужасно! — Восклицаю я, поворачиваясь и глядя на него в упор.

— Верно. — Подтверждает Бьорн с горечью. — Ген силы и ярости передается лишь по мужской линии. Все женщины нашего рода слабы здоровьем от рождения и не могут иметь детей. Как и моя сестра Катарина — она немая.

Я вспоминаю: Сара говорила о Кайе, что та уже полгода находится в коме, но не решаюсь спросить его об этом. Парень только начал мне открываться: боюсь, если ковырнуть глубже, то его душу до краев затопит кровью.

— То есть… — Мне приходится собраться с мыслями. — Твой отец женился на твоей матери, зная, что, родив ему наследника, она умрет?

— Да.

И пережив ее смерть, он женился снова — так родилась Катарина. Еще одна жизнь — еще одна смерть. Чудовищно несправедливо.

— А знала ли она, что ее ждет?

— Это мне неизвестно. — Отвечает Бьорн приглушенно. — Но мой дядя по той же самой причине стал священнослужителем и отказался от плотских отношений: ему претит сама мысль о том, что он может стать виновником чьей-то смерти.

— Теперь я понимаю. Полиция, церковь… Это те структуры, которые стоят на страже покоя граждан.

— Да, и это не случайно. Мы выбираем свой путь так, чтобы постоянно быть в курсе происходящего в городе и держать руку на пульсе. — Он слабо улыбается. — Реннвинд — настоящая энергетическая воронка, куда вечно лезет всякая нежить, чтобы подпитаться и стать сильнее. Кто-то должен охранять границы города, иначе ситуация выйдет из-под контроля.

Я дрожу, впиваясь пальцами в каменное ограждение.

— А нежить это… кто? Вампиры, оборотни, зомби? Призраки?

— И то, и другое. — Парень потирает рукой шею. — Призраки, по сути, безвредны. Это эхо чьих-то душ, бестелесные создания, мятущиеся души. Я — единственный из рода, кто видит их.

— Серьезно?

Теперь мне многое становится понятнее.

— Да. — Он кивает.

— И как ты их видишь?

Меня охватывает волнение.

— Иногда просто вижу дымку, а иногда более отчетливые силуэты и даже раны на их теле. — Его голос хрипит и срывается. — Бывает, неупокоенная душа обращается ко мне, чтобы показать что-то — например, своего убийцу. Они не говорят, но могут повести за собой: так я несколько раз помогал отцу раскрыть преступления, совершенные в Реннвинде.

— А ты их не боишься?

— Кого? Призраков? Нет. Они не могут физически ранить живого человека. — Бьорн издает горький смешок. — А вот предметы могут: если призрак сердится, что его игнорируют, он может создавать в пространстве энергетические вибрационные узлы, которые заставляют двигаться предметы. Так одна старушка в прошлом году чуть не зашибла меня упавшим с подоконника цветочным горшком: ей очень хотелось показать мне паренька, который ограбил ее и довел до инфаркта.

— Не представляю, каково это. — Искренне говорю я.

— Это еще что. Вот недавно я начал видеть бодекхов. — Тяжело вздыхает он. — Это предвестники смерти. Они кружат над человеком, которого в скором времени ожидает гибель.

— Так было со Стиной?

— Верно. — Хельвин расправляет сильные плечи и выпрямляется. — Я пытался предупредить ее, не раскрывая деталей, но девчонка восприняла все в шутку. Думала, я подкатываю к ней таким образом.