— Снимай. — Говорит парень. — В этих грязных чунях ты ко мне в машину не сядешь.

— Еще чего. — Оглядев стоянку, я подхожу к машине и решительно дергаю за ручку.

Не поддается.

— Снимай. — Усмехается Бьорн.

Я снова дергаю ручку. Рассерженно свожу брови над переносицей и одариваю его угрожающим взглядом.

— Снимай, Золушка. — Терпеливо улыбается он.

— Ненавижу. — Рычу я, сбрасывая туфли.

Дверь тут же открывается, и я забираюсь внутрь, довольная тем, что можно наконец-то прижать к сиденью голый зад.

Хельвин медленно подходит, подбирает туфли и прикрывает дверцу. В его взгляде ликование: он явно наслаждается издевательствами надо мной.

Кинув мою обувь в багажник, парень обходит автомобиль и садится за руль. Все это время я неотрывно слежу за тем, как он перемещается по стоянке. Тени возле него по-прежнему нет.

— Что? — Спрашиваю я, когда он заводит двигатель и поворачивается ко мне.

Хельвин бессовестно пялится на мою грудь. Неотрывно.

— Лапать себя я больше не дам. — Предупреждаю я.

— Какое счастье! — Усмехается он.

— Да что ты пялишься⁈ — Не выдерживаю я.

Тогда Бьорн вздыхает и протягивает руку.

К моей груди!

Я застываю от неожиданности, видя, как его пальцы медленно тянутся ко мне. В моем горле застревает возмущенный вскрик, я подаюсь назад, но в этот момент он прихватывает мой кулон, поднимает в воздух и с интересом разглядывает.

— Цепочка оборвалась. — Шепчет он хрипло. — Убери в карман, а то потеряешь.

И точно. Я вижу, как он держит на пальцах кулон с отрывком цепи, и облегченно выдыхаю. Хорошо хоть, не свалился в траву и не потерялся.

— Дай сюда! — Выхватываю из рук кулон и прячу в карман.

Автомобиль выезжает со стоянки.

Пока мы едем по узкой дороге меж деревьев, я пишу Саре сообщение о том, что вынуждена была вернуться домой, а затем прячу телефон обратно. Открываю окно. Небо затянуто серыми тучами, от леса тянет сыростью и хвоей. Мерзкий вечерок. Так почему же мне так волнующе хорошо сегодня?

— В этот раз у тебя не получится уйти от ответа, — предупреждаю я Хельвина.

И вижу, как его сильные руки впиваются в руль.

— От какого? — Прикидывается парень.

— Ты обещал, что расскажешь мне. — Напоминаю я.

— И ты отстанешь?

Уголок его губ дрожит, будто не решаясь оформиться в полноценную улыбку.

— Даже больше: обещаю, никому не проболтаться.

— Это так великодушно с твоей стороны.

Теперь он улыбается по-настоящему.

И пусть я вижу лишь половину этой улыбки, на душе у меня становится теплее.

— Только есть условие, — говорит он.

— Какое? — По коже проносится холодок.

Бьорн сворачивает на примыкающую дорогу, останавливает машину на краю и поворачивается ко мне. Его глаза едва различимо поблескивают желтым.

— Ты должна рассказать мне о себе.

— Что именно? — Смотрю на него так, будто меня чем-то тяжелым по голове огрели.

— Ты знаешь. — Настаивает Бьорн. Он глушит двигатель. — Никуда не поедем, пока не скажешь.

— Ненавижу, когда у тебя глаза так сверкают. — Выдыхаю я. — И когда ты говоришь загадками.

— А что не так с моими глазами?

— И когда отвечаешь вопросом на вопрос! — Взрываюсь я. — Идиотская привычка!

— А меня раздражает твоя привычка увиливать!

Его взгляд лежит на моем лице, точно приклеенный.

— Это я увиливаю? Мне-то скрывать нечего, а вот ты до сих пор так и не пояснил, что с тобой происходит. Вдруг ты опасен для общества?

Эта моя реплика заставляет его расхохотаться.

— Что? — Обижаюсь я.

— Если я опасен, зачем ты поехала со мной в эту глушь? — Смеется Хельвин.

Бесит, когда он так делает. Бесит, как дергается его кадык, когда он смеется. Бесит, что я все еще думаю о том, чтобы распустить его волосы и уткнуться в них своим лицом.

— Я же не знала, что ты завезешь меня в глушь! — Брякаю я.

Похоже, алкоголь из моей крови так и не выветрился. Каждая новая фраза вызывает в парне новый взрыв хохота.

«Ну, и ладно».

Я улыбаюсь.

Мне теперь тоже трудно сдерживать смех.

— Рада, что рассмешила тебя.

— Рад, что ты тоже посмеялась перед смертью.

— Чего? — Отодвигаюсь я.

— Ну, ты же уже составила мнение обо мне? — Он приподнимает одну бровь. — Я опасен, да? Я — чудище? Тогда нужно тебя убить. И съесть. Или что ты там себе нафантазировала?

— Ха-ха. — Многозначительно произношу я.

Но руки покрываются гусиной кожей.

— Я знаю, почему ты не боишься меня. — С уверенностью говорит Хельвин и наклоняется на спинку сиденья.

— И почему?