— А потом… — Я вспоминаю, как Бьорн выбежал из зала после игры. — Потом ты увидел ее призрак? Да?

— Да. И сразу понял, что девушка мертва.

— Так мы с тобой вместе очутились в лесу… Значит, ты пошел туда за ней?

— Точно. — Его голос звучит будто по-дружески. — А ты потому, что видела ее во сне?

— Да. — Я позволяю себе несмело улыбнуться, глядя ему в глаза. — Кстати. Если ты видишь предзнаменования смерти… как они?..

— Бодекхи.

— Ага. Если ты их видишь, то… что насчет меня? — Я провожу ладонью по воздуху возле своих плеч.

— Нет, ничего такого над тобой не витает. — Его лицо озаряется ответной улыбкой. — Но еще в первый день, там, возле школы, когда мы столкнулись, я был поражен: этот туман, стелящийся вокруг тебя — такое я видел впервые. А потом, когда мы с тобой столкнулись в холле у раздевалок, я… я ощутил идущий от тебя холод.

— Холод?

Мурашки захватывают все мое тело.

— Да. — Бьорн придвигается ближе, словно для того, чтобы убедиться в собственной правоте. — Дело в том, что от призраков никогда не идет холод. — Он медленно поднимает руку, кладет на мое плечо и ведет вниз по руке до запястья. — Если становится холодно, то это какое-то потустороннее зло. — Сжимает пальцами мое запястье. — Обычно таким холодом веет от нежити другого рода — от опасных живых мертвецов, восставших из могил и терроризирующих все живое: от заложных покойников, исполненных злобы и утративших человеческий облик, от возвращенных к жизни демонических сущностей, от вампиров, мортов, русалок и прочих. — Его пальцы скользят по моей ладони, обжигая теплом. — От тех, с кем нам суждено бороться по праву рождения.

Моя рука выскальзывает из его руки и безвольно падает вниз. Бьорн замирает, продолжая сверлить ее взглядом.

— А может такое быть из-за проклятия? — С трудом удерживаясь на ватных ногах, бормочу я.

Он поднимает на меня взгляд.

— Не знаю.

Его глаза поблескивают, отражая тлеющий свет луны. В этот момент они еще красивее, чем были днем. В них хаос, приправленный огнем.

— Мне выпала карта смерти. — Хрипло произношу я. — И мать Сары сказала, что кто-то наложил на меня проклятие.

— Анна?

Киваю.

— Не знаю, стоит ли воспринимать ее слова всерьез. Месяц назад я не верила ни в пророчества, ни в призраков, ни в колдовство.

Бьорн стискивает зубы.

— Мой отец называет Анну сильным оракулом и иногда советуется с ней в том, что касается происходящих на территории округа дел.

— Значит, верить стоит. — Сникаю я.

— Значит, стоит попробовать разобраться во всем этом, Нея. — Парень делает шаг и придвигается почти вплотную. — Если узнаешь, кто и зачем наслал на тебя это проклятье, мы живо вытрясем душу из этого мерзавца. Это я тебе обещаю.

Мое сердце в груди вибрирует так сильно, что я начинаю переживать — вдруг он это почувствует.

— Спасибо.

— Черная магия строго запрещена в этих землях. И те, кто продолжает ею заниматься, получают суровое наказание.

Его губы так близко, что у меня не получается не смотреть на них. Перед глазами плывет.

— А ты… ты уже убивал кого-то? Я имею в виду нежить…

— Нет. Я еще не прошел обряд посвящения. — Отвечает Бьорн. — Мои отец и дядя владеют знаниями, которые Хельвины передают из поколения в поколение: как правильно выслеживать врагов, кого и как убивать и даже как хоронить. Я обрету доступ к ним только после инициации. Это чистая формальность, ведь мои силы сейчас на пике. Но отец хочет, чтобы я сначала научился контролировать свои способности, а у меня с этим…

Его пальцы нечаянно касаются моих, и у меня пересыхает в горле.

— Небольшие проблемы. Я заметила.

Улыбаюсь.

— Да. Чем сильнее ярость, тем больше силы. — Хельвин пожимает плечами. — Представляешь, как трудно сдерживаться на игре, чтобы не разнести в щепки весь спортзал?

«Представляешь, как трудно сдерживаться, когда чувствуешь твое тепло и запах твоего дезодоранта?» — издевается мой внутренний голос.

— Иногда ты близок к этому.

— Поэтому и важна концентрация. — Соглашается он. — Нельзя раскрывать свою личность: в охоте на нежить пригождается момент внезапности. Тебе я, кстати, тоже не имел права говорить о себе.

— Но сказал.

Собственное дыхание отдается эхом у меня в голове.

— Ты умеешь быть настырной. — Он лукаво усмехается.

Уголки его губ ползут вверх.

Нельзя. Так. Улыбаться.

— А ты — несдержанным. — Смущенно краснею я.

— Точно. Обычно мы открываемся только перед врагом в момент атаки и, лишь убедившись, что перед нами реальное зло. А, да — еще, когда обращаемся за помощью — это как в случае с оракулом.

Наши пальцы снова соприкасаются. Теперь это точно не случайно.