— Сейчас глаза привыкнут. — Обещает он. — Или нет. — Бьорн усмехается. — Просто я очень хорошо вижу в темноте.

— Так что там?

— Туман.

— Ты хотел показать мне туман? — С интересом перевожу взгляд на него.

Хельвин улыбается.

Клянусь, эта по-мальчишечьи озорная улыбка принадлежит кому-то другому — не тому пафосному блондинчику, который раньше снисходил лишь до презрительных взглядов в мою сторону.

— Он как помехи на телевизоре. — Тихо отвечает парень. — Как белый снег высоко в горах: такой густой, и его так много, что щиплет глаза.

Мы стоим, почти соприкасаясь плечами. Мне ни черта не ясно из этого разговора, но я хочу, чтобы парень продолжал и продолжал говорить.

— Тебе нравится… туман? — Уточняю я, не боясь показаться глупой.

Хельвин поворачивает голову и долго смотрит мне в глаза.

— Я вижу его всякий раз, когда ты входишь в класс. — Наконец, говорит он.

— Кого?.. Туман?

Я прочищаю горло.

— Угу. — Кивает парень.

Похоже, он серьезно.

— В каком смысле?

— Ты идешь, а он стелется за тобой. Натурально.

Мои брови ползут вверх.

Я оглядываюсь и смотрю за спину. Ничего. Никакого тумана. Похоже, кто-то тоже сегодня перепил.

Я возвращаю свой взгляд на Бьорна.

— И… что это значит?

Он пожимает плечами.

— Вот бы знать. Я сам впервые в жизни вижу такое.

— Хм. — Озадаченно прикусываю губу.

— А когда я видел тебя во сне, это было так же реально, как сейчас. — Хмурится Бьорн, придвигаясь ко мне. — Твой голос, твой запах…

Я невольно сглатываю.

Мои плечи начинают дрожать.

Я смотрю на парня снизу вверх и ощущаю, как подкашиваются мои колени.

— Все было как наяву. — Он дергает головой.

— Думаешь, я приходила к тебе во сне? — Осторожно спрашиваю я.

— А ты приходила?

В его взгляде надежда. Или мне кажется?

— Не знаю. — Мы так близко друг к другу, что я буквально согреваюсь, ощущая идущее от него тепло. — Если что-то во мне и есть такое, то это точно связано с моими снами.

— Расскажи мне.

Бьорн облизывает полные губы. У меня сердце щемит от этого простого движения.

— Я вижу во сне того, о ком думаю. — Признаюсь я, пожимая плечами. — Это продолжается уже несколько лет. Сначала проявлялось как нарушения сна, лунатизм, затем чередовалось бессонницей, а теперь… теперь это просто выматывает. — Набираю полные легкие воздуха. — Мне кажется, я умею ходить в чужие сны, Бьорн.

Я впервые называю его по имени, и от этого у меня покалывает на языке.

— Мои сны что-то значат. — Продолжаю. — Иногда мне кажется, что я вижу прошлое, иногда — будущее. Но чаще вообще не понимаю, что вижу. Все так… реально. Как в тот раз, когда я увидела Стину и пошла за ней в лес, а встретила тебя.

— А что говорят твои родные? — Его лицо от напряжения затягивается мелкими паучками-морщинками.

— Тетя Ингрид что-то знает, но оберегает меня, не рассказывает. Иногда я думаю: вдруг моя мать была ведьмой или что-то в этом роде? Вдруг все из-за этого?

— Нет. — Парень мотает головой. — Ты из простой семьи, я наводил о тебе справки сразу, как ты появилась в городе.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Меня покачивает на ветру.

— Тогда не знаю, что и думать. А зачем ты наводил обо мне справки?

— Мы всегда стараемся узнать как можно больше о каждом, кто приезжает в город. Такова наша обязанность. Мы должны быть уверены, что чужаки не несут угрозу для города и его жителей.

— Ваша… обязанность?

— Да. — Кивает он. — Моя и моей семьи.

— Вы… — У меня пересыхает в горле.

— Таких, как мы, — Бьорн наклоняется к моему уху, — в наших краях называют Дхампири. Тебе знакомо это слово, Нея?

Я не произношу ни звука.

«Нет» — качаю головой.

— Сейчас уже никто не говорит так. — Поясняет парень. — А если и произносят это слово, то лишь шепотом. Считается, что таких, как мы, больше не осталось, поэтому Хельвины держат свое происхождение в строжайшем секрете. Никто не должен знать о нас: мы — тайная сила, которая годами поддерживает равновесие в здешних краях. Когда умрет последний из моего рода, и некому будет встать на страже спокойствия этих мест, тогда мир погрузится во тьму.

— Дхам-пи-ри? — Повторяю я, пытаясь осознать и почувствовать это древнее труднопроизносимое слово на языке. — И кто вы такие?

Холодный ветер пробирает меня до костей, а поверхность каменного парапета жжет мои пальцы.

— Мы — прирожденные охотники за нежитью. — Говорит он торжественно и печально. — Эти инстинкты заложены в нашей крови, отравленной древним вампиром еще несколько веков назад.

— Кем, прости?