Вот чем Бьорн отличается от других людей: я не испытываю ни малейшего дискомфорта, когда смотрю в лицо обычному человеку, а когда мы с Хельвином смотрим друг на друга, у меня ощущение, что его взгляд забирается мне под кожу. Он просто смотрит, а мои внутренности будто через мясорубку медленно проворачивают. И так это приятно — аж до жути. Ни с кем и никогда я не испытывала ничего подобного.

— Ты тоже другая.

Парень кивает, будто соглашаясь с самим собой.

— Другая?

— Не такая, как остальные. — Задумчиво произносит он.

«Это что, подкат такой?»

— Не понимаю. — Говорю искренне.

— Ты прикидываешься? — Морщится Бьорн.

Мотаю головой.

— Что во мне такого, что заставляет тебя так думать?

Он медленно тянет носом воздух.

— Я это вижу. — Выдыхает. — Такого прежде со мной не бывало. Поэтому мне необходимо знать, что с тобой не так.

Мне хочется спросить, что он видит во мне, но я не успеваю: Хельвин выходит из машины и достает что-то из багажника. Затем он обходит автомобиль и открывает дверцу с моей стороны:

— Идем.

Ставит на землю мои туфли.

— Куда?

— Покажу что-то.

Он протягивает мне пиджак — тот самый, который мне однажды уже довелось носить. Беру. Но, обнаружив мое замешательство, Бьорн тут же забирает его из моих рук и сам заботливо накидывает мне на плечи.

— Ну же, вылезай.

Я осторожно спускаюсь. Мои ноги мягко ныряют в туфли.

Бьорн закрывает машину и ведет меня за собой:

— По этой тропинке.

Я на мгновение замираю.

Кругом темно, в ветвях деревьев шумит горный ветер, а желтый диск луны заволокло серой хмарью туч. Страшно.

Но когда парень оборачивается и бросает на меня испытующий взгляд, я понимаю — с ним ничего не боюсь.

Вот такой парадокс.

Киваю ему и ступаю на узкую полоску земли в зарослях густой травы.

— В этих местах много обманных тропок. — Говорит Бьорн. — Важно знать правильные.

Мы движемся по тропинке, и каждые несколько шагов он останавливается, чтобы обернуться и проверить, иду ли я следом.

— Что значит «обманных»?

— Ты можешь долго идти по ним, а в итоге они выведут тебя к обрыву или к мертвому ручью. — Объясняет он. — Не знаю, кто и когда их вытоптал, но одной в лес тебе лучше не ходить.

Мы углубляемся в чащу, и высокие черные стволы деревьев куполом смыкаются над нашими головами.

Я больше не думаю с воодушевлением про пиджак, который считаю уже почти своим: прогулка в ночной лес с каждым шагом кажется мне все менее романтичной.

— В этих местах даже птицы не поют. — Бросает через плечо Хельвин.

— Тогда зачем мы идем?

— Мне давно хотелось показать кому-нибудь это место.

Звучит привлекательно.

Если это не жертвенный алтарь, на котором режут грешников, то я только за, чтобы увидеть место, которое Бьорн не показывал еще ни одной живой душе до меня.

— И далеко еще? — Спрашиваю я, когда туфли начинают снова увязать в земле.

— Уже пришли. — Останавливается он.

И я невольно врезаюсь ему в спину.

— Осторожнее, — парень мягко подхватывает меня под локоть, а затем берет за руку, — я тебя держу.

Я поднимаю глаза, и от увиденного у меня захватывает дух.

Прямо перед нами через реку раскинулся старый каменный арочный мост. В лунном свете он кажется старинным и заброшенным, но то, с какой уверенностью, ведет меня к нему Бьорн, успокаивает — вряд ли сооружение старо настолько, что обрушится прямо под нами.

Мы ступаем на мост, и я сжимаю ладонь Хельвина крепче.

Там, под мостом — горная река. Слышно, как она шумит, хотя, почти и не видно блеска воды. Мы продвигаемся вперед все дальше, и из звуков остается лишь стук моих каблучков, да удары сердца. Зрелище настолько волнующее, что мой пульс разгоняется до немыслимых пределов.

— Мощно, правда? — Спрашивает Бьорн, когда мы останавливаемся на самой середине моста у парапета.

Он отпускает мою руку, и я хватаюсь за каменный выступ.

Не то слово — это оглушительно потрясающе.

— Красиво. — Хрипло отвечаю я.

Ветер рвет мои волосы и то, что осталось от юбки. Внизу, под нами — змеей вьется черное тело реки, слева — возвышается тугая гладь горы, справа — густой лес. Оказаться посреди такого величия природы и увидеть все это своими глазами — черт, это поражает воображение.

— Люблю здесь бывать. — Говорит Хельвин. — Здесь всегда так тихо.

«И романтично».

Я прикусываю язык, чтобы не произнести этого вслух. Кутаюсь в теплый пиджак.

— Видишь? — Парень указывает вдаль. — На том берегу.

— Что? — Я вглядываюсь в темноту.

Прибрежные кусты мелко треплет ветер.