— Теперь мне уже не кажется, что я хочу спать. — Мои пальцы сжимаются на ладони Бьорна, когда мы входим в здание церкви. — Даже не зеваю.

Мой голос отталкивается от стен и возносится к высокому потолку. Здесь пусто, величественно и на удивление мрачно, но мои ноги идут, а легкие свободно дышат, и даже вид крестов на стенах не заставляет рычать, как в фильмах про изгнание дьявола. Пока я бодрствую, церковь влияет на меня не сильнее, чем на любого другого человека. То есть, никак.

— Ты просто напряжена. — Успокаивает меня Бьорн. — Сейчас приляжешь, и сон сам придет.

Асмунд входит в церковь последним. От меня не укрывается взгляд брошенный им на наши сплетенные с Бьорном руки, поэтому я неловко высвобождаюсь.

— С чего начнем?

— Тебе будет лучше лежа, или мне принести кресло из своего кабинета? Оно удобное.

— Предлагаете мне лечь на скамью или на пол у алтаря? — Улыбаюсь я. — Лучше несите кресло.

Асмунд удаляется в смежное помещение, а я продолжаю обследовать общий зал для прихожан. Здесь все ровно такое, каким я видела во сне: каменные стены, колонны, деревянный крест у алтаря и большая люстра, свисающая с потолка на цепи. Простенько, скромно, но при этом как-то одухотворенно — это ощущение обычно называют «душа отдыхает», но моя, кажется, тревожно забилась в самый дальний уголок тела.

— Тебя знобит? — Бьорн проводит руками по моим предплечьям.

У меня вся кожа в мурашках. Да, черт подери, мне так страшно и жутко, что колотит всю.

— Просто не по себе. — Отвечаю вслух.

— Не волнуйся, я буду рядом во время всего процесса. Сначала мы поставим таймер на пять минут, посмотрим, что из этого получится, а затем, если нужно, повторим. Хорошо?

— Угу. — Пытаясь побороть волнение, я медленно вдыхаю и выдыхаю.

— Мой отец не пытается тебя убить, это уже хорошо. — Замечает Хельвин.

Я поднимаю на него взгляд.

— И как же ты его убедил?

— Пообещал, что сам разберусь с тобой, если твое проклятье выйдет из-под контроля.

— Ох… Серьезно?

Бьорн разводит руками.

— Мы ведь выиграли время, разве нет?

Шутливо ударяю его в живот. Тот такой твердый, что моя ладонь отскакивает, как от туго натянутой тетивы.

— Я буду рада, если меня убьешь ты, а не кто-то другой. — Говорю честно.

— Подойдет? — В зале появляется Асмунд с тяжелым креслом наперевес. — Осталось постелить на него плед, положить подушку, и… — Он ставит его у алтаря, приносит все необходимое, раскладывает, — готово. Прошу!

— Что, прямо тут? — Усаживаюсь, недоверчиво глядя на свечи, которые зажигает пастор.

— Здесь лучшее место, поверь. — Вдохновенно уверяет он.

— Я все еще не понимаю, действует на меня ваш дар убеждения, или нет. — Бормочу, устраиваясь в кресле удобнее и откидывая голову. — Если да, то я могла бы быть самым послушным ребенком в мире. Доедала бы кашу до конца, прилежно относилась к учебе и гуляла бы с мальчиками допоздна.

— На меня его дар не действует, у меня иммунитет. — Говорит Бьорн, укрывая меня вторым пледом.

— Значит, у меня тоже. — Отзываюсь я, натягивая плед до самых ушей.

— Ну, как? — Спрашивает Асмунд.

— Мне казалось, я отключусь, как только закрою глаза. Но вот закрываю их, и ничего не происходит.

— Тебе нужно расслабиться. — Слышится как сквозь вату голос Бьорна. — Я начну отсчет, как только ты уснешь.

— Сейчас она согреется, и все получится. — Говорит Асмунд.

Я ерзаю, а затем укладываю голову набок.

Тепло, хорошо, удобно, но сон никак не идет. Нужно думать про несчастную девушку, закованную в цепях сна. Нужно думать про нее. Думать, думать.

— Кайя никогда не разговаривала, — сообщает Бьорн, касаясь рукой моей ладони, — но мы понимали друг друга буквально без слов. Иногда мне казалось, что она читает мои мысли, а иногда, что я читаю ее. Мне так ее не хватает, Нея.

Асмунд читает молитву. Ну, точно. Вот он что-то шепчет себе под нос. Его голос идет фоном голосу Бьорна.

— Отец обучал меня обращению с холодным и огнестрельным оружием, а Кайе не позволял ходить за нами в лес. Но ей было интересно, и я всегда знал, где она прячется, чтобы подсматривать за нами. Однажды, когда мы гуляли вдвоем по арочному мосту у реки…

Красный снег. Черное солнце.

Что?.. Что это?

Я понимаю не сразу: мы в роще. Воздух такой холодный, что жжет легкие. На небо всходит луна, и ее очертания темнеют на фоне верхушек деревьев. Красное на снегу — это кровь. У моих ног лежит тело мужчины с разорванным горлом, его взгляд застыл, точно разбитое стекло. Голубые глаза. Голубые. В них медленно растворяются желтые всполохи.

Каркает ворон, и я оборачиваюсь.