Делаю глоток кофе и снова обжигаюсь. Боже, как же неуютно под его взглядом!

— Мне жаль, что я не знал. Правда. — Пальцы Асмунда нервно барабанят по кружке. — Будь мы обычной семьей, я бы помогал твоей матери деньгами… — Он зажмуривается, понимая, что ляпнул глупость.

— Будь мы обычной семьей, вы бы, наверное, и не расстались?

— Да. — Кивает пастор. — Да, конечно. Но…

— Вы не хотели моего рождения? — Подсказываю я.

Он застывает. В его глазах сожаление.

— Нет, Нея, не в этом дело, нет. — Его взгляд бегает по поверхности стола, а затем поднимается на меня. — Я любил Карин.

— А, вы просто не хотели ее убивать. — Догадываюсь я.

И как же можно было забыть про традицию приносить в жертву матерей своих детей?

— У Асвальда своя позиция на этот счет. — Принимается объяснять он. — Характер у него волевой, жесткий. Брат поставил себе цель — продолжить род, и сделал это.

— Он выбрал для этого женщин, к которым не слишком-то привязался?

Асмунд выдыхает с улыбкой.

— Я не мог поступить подобным образом. Не знал, как можно расстаться с тем, кого любишь. Приказывал себе не влюбляться, думал, что меня избежит эта участь, и я не хотел… Но Карин… В нее нельзя было не влюбиться. Мы были очень молоды и потеряли голову! Мы предохранялись, клянусь, но когда она сообщила, что ждет ребенка… Я… я просто вышел из себя! — Его лицо искажается болью. — Я не хотел ее потерять!

— Вы попросили ее сделать аборт?

— Да. — Хрипло отвечает он. — Я знал, что мой ребенок убьет ее.

— Она знала правду о вас?

— Я пытался объяснить ей, но она не поверила. Думала, я так стараюсь отделаться от нее, сочиняю сказки.

— А вы пытались убедить ее? Ну, в смысле, убедить? Так, как вы умеете.

Асмунд печально улыбается.

— И убедил. — Несколько раз кивает. — Знал, что она против, что не хочет этого. Но не мог поступить иначе. А когда в назначенный день заехал за ней, чтобы отвезти в больницу, она просто исчезла. Собрала вещи и уехала. Я искал ее, клянусь, но Ингрид сделала все, чтобы их не нашли.

— Ингрид хотела удержать ее подальше от вас с вашим даром убеждения, чтобы никто не мог воздействовать на мою мать. У нее были свои планы на особенное дитя…

— Девочки рода слабы. — Пожимает плечами пастор. — Должно быть, она рассчитывала на мальчика. Полноценный воин-оборотень — гораздо более ценная единица в войне. — Он вздыхает. — А я всегда хотел девочку. Чтобы ей не пришлось нести на своих плечах груз наследственности этой семьи, сражаться, убивать. Хотя, слабость здоровья — тоже тот еще груз…

— Моя мать ей мешала, поэтому Ингрид закрыла ее в лечебнице, когда я была еще ребенком. Думаю, даже Вильма об этом не знала. — Я сжимаю пальцы на кружке, и их жжет. — Мама совсем рехнулась потому, что я годами изводила ее, являясь во сне. Мне очень жаль. Даже если Карин когда-то сможет вернуться к нормальной жизни, она будет уже не той, кого вы полюбили.

Асмунд опускает взгляд и долго смотрит на свои руки.

— Она жива, и это милость божья. — Говорит он с горестью. — Я посвятил себя служению Богу, считая, что недостоин мирской жизни, ведь Карин умерла из-за меня. Я считал, что наша связь и моя беспечность отняли у нее жизнь! Мне никогда не простить себя, но сейчас… сейчас я чувствую облегчение. Прошлого не исправить, но я могу постараться спасти ваши жизни: ее и твою.

— Асмунд. — Я склоняю голову набок.

— Прости меня, Нея. — Он протягивает руку, сжимает мою ладонь и через пару секунд отпускает.

Его взгляд наполнен раскаянием.

— Вам не за что просить прощения. — Бормочу я. — Вы не знали, что со мной стало, и где меня искать. Вы служили церкви и своей семье, охраняли эти территории от сил зла, и никто другой не справился бы с этим. А то, что происходило между вами и моей матерью…

— Мне очень стыдно. — Глядя мне в глаза, говорит пастор.

— Я понимаю. А что же Ингрид?

— Она, — мужчина пожимает плечами, — проявляла ко мне интерес. Мы в некотором роде сближались до того, как я познакомился с ее лучшей подругой. Честно говоря, я тогда и не думал, что Ингрид будет против, если мы будет встречаться с Карин.

— Ясно. Значит, до моей матери вы мутили с ее лучшей подругой?

— Я… я не вполне… Да. — Хмурится он. Выбранные мной слова режут ему по ушам, но как нельзя лучше описывают правду. — Выходит, что так. В некотором смысле.

— Не удивительно, что она озверела — в некотором смысле.

— М-да.

У моего отца была бурная молодость. И он платит за это. И не только он.

— Еще и смерть ее матери сыграла роль. — Задумываюсь, прикусывая щеку изнутри.

— Мне жаль, что все так сложилось. И что тебе приходится страдать. — Асмунд медленно вдыхает. — Но я рад, что все открылось. Теперь я постараюсь тебе помочь.