— Нет. — Вздыхает мой новоиспеченный отец. — Этот кровосос мчался аж до северной границы в горах, и только я обрадовался, что загнал его в ловушку, как он повалился наземь и стал биться в судорогах. Потом у него изо рта пошла пена, и он затих. А когда я только собрался разорвать его на части, он очнулся и закашлял. А потом у него зарумянилось лицо, потеплели конечности, и взгляд стал более осмысленным.

— Я был дезориентирован! — Взвизгивает Линдстрем. — Я сам не понимал, что происходит! Откуда мне знать, что заставило меня снова стать человеком!

— Он ожил. — Ледяным тоном заключает Асмунд. — Ожил, и это было слишком очевидно, потому я и не смог прикончить его.

— Так почему же не отпустить меня? — Возмущается пленник. — Я все равно сдохну здесь! Ты — убийца!

— Потому, что ты напал на мою племянницу.

— Но я был не в себе!

— Ты прекрасно все осознавал, Арвид.

— Я был должен этой ведьме! Такие уж правила!

— Так что вы собирались с ним сделать? — Прерываю их перепалку. — Сколько собирались держать его здесь?

— Не знаю. Пока все не выясню. — Хельвин пожимает плечами. — Я ждал, что он трансформируется обратно, но этого не происходит. Я возил его кровь на анализ в Гримдаль: с ней все в порядке. Это кровь живого человека, никаких отклонений и странностей в ней не нашли.

Теперь я так же растеряна, как и они оба.

— Потому, что я совершенно нормальный! — Злится Линдстрем. Он пинает лавку. — Я ем, испражняюсь, потею, мерзну! У меня текут чертовы сопли! Ты видел сопли у вурдалаков, святой отец⁈ Я в любой момент могу подхватить тут пневмонию и снова окочуриться!

— Мне жаль, что ты это увидела. — Устало говорит пастор. — Из-за волнения я позабыл закрыть за собой дверь. Но раз уж ты знаешь, Нея, то прошу понять меня: отпустить его я не могу, убить тоже. Все, что в моих силах — это наблюдать за ним и проводить исследования, чтобы понять, чего ожидать, и как так вышло.

— Тебя посадят, Хельвин! — Не унимается пленник. — Тебя посадят, как только узнают, что ты держал меня здесь! И даже твой братец-полицейский не поможет! Я найду управу на вас всех!

— Трудное положение. — Признаю я.

— Хорошо, беру свои слова обратно! Если ты отпустишь меня, я никому не скажу, что ты делал со мной! Девчонка — свидетель.

— Нет. — Отрезает Хельвин. — Бог- свидетель, я…

— Ах, ты чертов… — И тут на пастора выплескивается брань, равной которой никогда, уверена, не слышали до этого стены божьего храма. — Ну, ты-то, ты! — Теперь он взывает к моей совести. — Как тебя? Прояви сочувствие, будь человеком! Я не видел света уже… сколько, Хельвин? Ну, тебя! — И снова машет мне. — Да вразуми ты его!

— Нужно рассказать все Асвальду. — Говорю я, отводя пастора в сторону.

— Он будет в бешенстве. Зачем? — Морщится он.

— Мне кажется, я знаю, что могло вылечить отца Микке.

— И что?

— Кровь Кайи. — Пожимаю плечами. — Нужно сказать об этом вашему брату и провести исследования. И если я права — женщины рода Хельвинов не так уж и слабы.

— Мне кажется, я все еще слышу, как он кричит. — Говорю, прислушиваясь к стрекоту ночных цикад.

— Это ветер. — Отвечает Асмунд.

Мы прогуливаемся по кладбищу вдоль главной аллеи. Путь нам освещают лишь тусклые фонари. В их свете стебли цветов и верхушки растений, которые покачивает потоками прохладного воздуха, кажутся рябью на мутной воде.

— Нехорошо, что Линдстрем все еще там, в подвале. Нужно что-то придумать, нужно его отпустить. — Я вглядываюсь в линию горизонта. — Скоро светает, а он уже полгода не видел рассвет.

— Мы не можем, Нея. — Еще раз напоминает пастор.

— Я понимаю. Но ведь ты — священник. — Бросаю на него взгляд. — Разве справедливо, что ты причиняешь страдания этому человеку?

— В первую очередь, я — воин. — Объясняет он. На пару секунд его лицо попадает в свет фонаря, и на нем отражается сожаление. — Все мои действия и решения продиктованы лишь моей природой. Слово божье — мой инструмент, мое оружие, храм моей веры.

— Асвальд убьет его. Так?

Это слова, произнесенные вслух, звучат беспощаднее, чем когда они были лишь в моей голове.

— Поэтому я и не сказал брату сразу.

Наши шаги эхом разносятся среди могил.

— Ты должен убедить его не делать этого, Асмунд.

— Это будет непросто.

Несколько минут мы молчим. Просто неспешно двигаемся вдоль дорожки.

— Здесь красиво. — Наконец, признаюсь я. — И спокойно. Так хорошо, будто энергетика какая-то другая, и даже воздух. Свежее, что ли. — И усмехаюсь. — Это потому, что я и сама часть этой тьмы?