— Хенрик! — Доносится из машины. — Ты и сам сейчас весь вымокнешь!

— Мы едем в Гримдаль. — Участливо сообщает он.

И качает головой, заметив мои посиневшие от холода ноги, обутые в грубую резину.

— Это мне подходит. — Говорю я, выдавливая улыбку.

— Тогда садись скорее.

Он провожает меня до машины и открывает дверцу.

— Я сдвинула сумки, места не очень много, но она ведь совсем тощая, влезет. — Сообщает женщина. — Давай, садись, сейчас настроим кондиционер, и ты согреешься. Вот так. — Она одаривает меня улыбкой, от которой сразу становится теплее. — Ты ведь не сбежала из дома, да? У нас с тобой не будет проблем?

— Нет, мне восемнадцать. — Вру я. — Путешествую по стране.

— Гроза застала тебя не в лучшем месте… — запинается она.

— Нея. — Представляюсь я.

— Очень приятно, Нея, а я — Маргрет. — Женщина отворачивается к приборной панели и крутит рычаги. — Сейчас сделаем теплее, потерпи. — И когда ее муж садится за руль, замечает: — Бедняжка совсем продрогла, я же тебе говорила, Хенрик.

— Ей повезло встретить нас здесь. Вряд ли кто-то другой поедет этой дорогой в такой час. Место жуткое, опасное.

— Ты только не переживай, — бросает Маргрет через плечо, — мой Хенрик — лучший водитель из всех, кого я знаю. Ему эта трасса самоубийц, что ровное шоссе!

— Спасибо. — Отзываюсь я.

По ногам уже дует приятное тепло. Автомобиль трогается с места, и мне становится спокойнее. Все позади, я уезжаю из Реннвинда. Дорога убаюкивает, и здесь так хорошо.

— Ты путешествуешь налегке? — Спрашивает Маргрет.

— Да. — Отвечаю я, глядя в окно.

Женщина оборачивается и подмигивает мне.

— Когда я была молодой, тоже делала со своими волосами всякое. Но тебе идет.

В тот момент я еще не понимаю, о чем она, и потому вежливо улыбаюсь в ответ. Старушки вообще странные, а еще почти ничего не видят без очков.

Темная комната.

Кажется, однажды я уже была здесь. Мне все знакомо. Стены из грубого кирпича, покрытого темно-синей краской, римские шторы, опущенные до предела и не пропускающие свет снаружи, небольшой ночник в виде следа от звериной лапы на журнальном столике, стеллаж, заставленный книгами и кубками.

В прошлый раз я не разглядывала строгое убранство потому, что меня сразу привлек силуэт, спящего на кровати. В этот раз же приходится отвлекаться на голоса по ту сторону двери: они ругаются, ожесточенно спорят о чем-то. В полоске света под дверным полотном видны их тени.

— Нужно было прикончить его!

— Он — твой сын!

— Ты даже не знаешь, что он теперь!

— Так узнай, а уже потом решай!

Я поворачиваюсь к кровати, делаю осторожный шаг и замираю. Скольжу взглядом по четко вырисовывающимся линиям: спящий одет в светлое и по пояс укрыт льняным одеялом. Его поза проста и строга — руки сложены на груди, ноги вытянуты по швам, лицо устремлено в потолок, веки закрыты. Так укладывают покойников, но, приглядевшись, можно обнаружить, что его грудь вздымается и опускается во время дыхания.

Подхожу ближе.

Здесь явственно ощущается запах медикаментов. Кто-то обработал его раны, наложил многочисленные повязки на кожу.

Я забираюсь на постель возле его ног и пробираюсь выше — к голове. Он дышит ровно. Оседлав спящего, точно наездница, медленно наклоняюсь к лицу. Бьорн спит. Его светлые волосы кем-то бережно расчесаны и уложены вокруг головы, правая щека заклеена большим пластырем, шея тоже. Похоже, у него останутся шрамы — Ингрид неплохо приложилась.

Несмотря на раны и на все произошедшее, парень находится в объятиях сна, и его лицо выглядит безмятежным. Тому, что живет внутри меня, ужасно нравится эта его безмятежность — она делает его неспособным к защите. Я наклоняюсь ниже и очень хочу его поцеловать, но мои руки плотно смыкаются на его шее, а пальцы впиваются в горло — сильнее, сильнее. Вот-вот раздастся громкий хруст.

И вдруг его глаза открываются.

Пустые черные зрачки. Хлоп! Уставляются на меня и пронзают насквозь.

— О-ох! — Я выпрыгиваю из сна, хватаясь за сердце.

— Ого, дитя, да тебе приснился дурной сон. — Обеспокоенно тянет Маргрет, обернувшись ко мне.

Пытаясь отдышаться, я стираю запястьем холодный пот с лица. Оглядываю салон и встревоженные лица попутчиков. «Нет, только не это. Неужели, я уснула?»

— А почему мы стоим? — Спрашиваю я, приникая к окну.

— Мы на заправке в Гримдале. — Объясняет Хенрик.

— А который час? — Судорожно осматриваю свои руки.

Часов на мне нет, посмотреть негде.

— Половина одиннадцатого. — Бросает взгляд на наручные Маргрет.

Я выуживаю из кармана мятую, влажную купюру и протягиваю им:

— Спасибо, что подвезли.