– Мне все равно, – чистая правда. – Была бы у меня упаковка снотворного, выпила бы ее всю.

Анжела аккуратно касается моей руки, и когда я навожу на нее тоскливый взгляд, говорит:

– Дариус без ума от тебя. Он никогда не сделает тебе больно. Ну, за исключением первой брачной ночи.

Я хмыкаю неуверенно, а Анжела продолжает.

– Наши мужчины способны пролить литры крови, устроить настоящий ад наяву, но в отношении женщин они терпимы и порой даже ласковы.

– На моей памяти, по меньшей мере, две женщины, чьи мужья прирезали их просто потому, что они посмели в чем–то возразить. И никто ничего не сделал. Закон таков. Вступив в брак, женщина становится собственностью мужчины, и он все что угодно может с нею делать. Даже посадить на цепь в вольер.

– Ох, Милена. Ты думаешь, Дариус такой же?

– Я не знаю, какой он, в том–то и проблема, Анжел. Нам не дали время узнать друг друга, свыкнуться с мыслью о женитьбе. Ненавижу мафию и всех, кто к ней причастен.

– Но ты родилась в этом мире.

Шах и мат. У меня даже нечем парировать.

Анжела целует меня в щеку, разравнивает мою фату и направляется к Ангелине. Официант наливает мне еще бокал вина, который я также выпиваю одним махом.

Постепенно, шатер начинает казаться мне сплошным мутным пятном. Я растираю глаза, не смотря на макияж, и подпираю подбородок кулачком. Красивая песня на итальянском языке звучит так далеко, так нереально. Я пьяна. Факт.

Кто–то берет меня в руки и несет через весь зал. Я замечаю огромный пятиярусный торт на постаменте и пальцем подцепляю сливочный крем. Промахиваюсь мимо рта, смеюсь своей неуклюжести. Пробую снова и о чудо, мурлычу от ванильной сладости на губах.

Когда я и мой носильщик усаживаемся на просторное сиденье лимузина, я заваливаюсь на бок. Под глухой шум двигателя задрёмываю. Мне снится летний домик на берегу Азазея. Вилен направляет шланг вверх и нас окатывает холодной водой. Мы визжим, толкаемся и истерично смеемся.

– Вилен!

Я с криком открываю глаза и присаживаюсь на кровати. Голову тут же ломит от тупой боли. Чертово вино…

– Доброй ночи, жёнушка.

Инстинктивно отползаю к изголовью, увидев во мраке Дариуса. Он раскручивает нож с изогнутым лезвием, находясь в одних брюках. Оголенный торс прекрасен во тьме. На груди красуется татуировка с кровавой клятвой: «Одна кровь. Одна жизнь»

– Вы? – морщусь от пульсации в висках, даже глазами больно шевелить.

– Ты в моем доме, в моей спальне.

С губ срывается нечто напоминающее мышиный писк.

– Простите, я не знаю, как я сюда попала.

Темно. Я ощупываю себя и понимаю, на мне свадебное платье.

– Марк любезно доставил тебя. Не стоило так много пить.

Вгоняет острие в комод и разминает шею. Слышу хруст позвонков.

– Вы в порядке?

Дариус приближается. Я плохо вижу, и не только по вине глубокой ночи, но и не до конца отступившего алкогольного дурмана.

Матрас прогибается под весом Бажаева. И вскоре я чувствую его руку на лодыжке. В пятку, будто спицу вгоняют. Хочу согнуть ногу, но Дариус крепко ее держит.

– У меня был охуенно длинный день. Но я не переставал думать о тебе, Цветочница. Фантазировал о твоей вкусной киске.

Его рука скользит вверх по ноге, забирается под невесомую юбку. Я деревенею. Он мой муж и понятно, чего хочет. Но я не готова. Сердце отбивает барабанную дробь.

– Пожалуйста…

– Блять, – рычит под нос, добравшись до подвязки на моем бедре, – у тебя такая нежная кожа.

Я бы хотела дать ему отпор, но не могу. Окаменела моментально. Симптомы похмелья ничто по сравнению с его прикосновениями.

– Я прошу вас…не надо…

Дариус проводит кончиками пальцев по краю моих ажурных трусиков. Мама заставила надеть меня белый комплект. В нем я еще более невинна и покорна. Пропади все пропадом!

– Посмотри на меня. – Приказывает Дариус, оперевшись на обе руки. Его лицо прямо перед моим лицом. Поддавшись страху, я пропускаю перемещение мужа.

– Нет, пожалуйста.

Отрицательно верчу чугунной головой. Дариус включает прикроватную лампу. Теплый свет озаряет спальню в черно–серых тонах. Медово–зеленые глаза моего мужа устремлены в меня. Расширенные зрачки и тяжелое дыхание говорят от том, что он держит себя в узде. Подобный контроль поражает.

– Милена, – приближается еще. Чувствую запах пороха и крови. – Взгляни на меня.

Открываю глаза и невольно охаю. Алые подтеки покрывают его скулы, шею и левую часть груди. Видно, что пытался стереть кровь, но ничего не вышло.

– Это не моя. Не пугайся.

– М–м–мне без разницы чья. – Дрожу от картинок, которые возникают в мыслях. Он кого–то убил. Распотрошил будто коровью тушу.

– Если ты сейчас закричишь, мне придется тебя заткнуть.

Улавливает мое состояние. Считывает по частому дыханию и распахнутым глазам. Притягиваю коленки, задевая его грудь и до боли вжимаюсь в бархатистую спинку изголовья.

– Сделайте это, заставьте меня навеки замолчать.