В ночь Нового года Диана стояла у окна, глядя на фейерверки вдалеке. Их огни разрывали ночное небо над горизонтом, ослепительные вспышки красного, синего и золотого цветов на мгновение оживляли мрачный зимний пейзаж. Холод стекла обжигал её пальцы, но она не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Где-то там люди радовались, смеялись, обнимались под бой курантов, строили планы на будущее. А она… Она стояла здесь, словно привязанная к этому месту и к человеку, с которым не было будущего. Она задавалась вопросом, почему они так долго оставались на этом складе. Ричард говорил, что это ненадолго, что им нужно всего лишь переждать. Что его удерживало? Боялся ли он чего-то или кого-то? Или он сам не знал, что делать дальше? Диана чувствовала себя игрушкой в его руках. Он не посвящал её в свои планы, и это раздражало её. Эта неизвестность давила на неё, лишая покоя. Фейерверки исчезли, оставив после себя лишь темноту и тишину. Диана вдохнула холодный воздух, проникший через щели в окне, и заставила себя оторваться от стекла. Возвращаясь к кровати, она мельком взглянула на Ричарда. Он сидел в углу комнаты, сгорбившись, с неизменным замкнутым выражением лица. Ей хотелось задать ему миллион вопросов: что будет дальше, почему они застряли здесь, неужели он вообще думает о будущем? Но вместо этого она молча прошла мимо, оставив все свои мысли при себе. Она укрылась одеялом, ощущая, как её тело ломает от усталости и внутренней борьбы. В Новый год она загадала бы одно желание, если бы могла: вырваться из этой ловушки. Лежа под одеялом, Диана смотрела в потолок, пытаясь унять беспорядочные мысли. Но одна из них, словно заноза, не отпускала. Свобода. Она всегда хотела свободы, мечтала о ней, как о недостижимом спасении. Но сейчас, впервые за долгое время, она поймала себя на странной мысли: А нужна ли мне свобода, если в этой свободе не будет Ричарда? Её пальцы невольно сжались в кулак, словно от этой мысли её охватила паника. Это было нелогично, неправильно. Ричард был её врагом, её тюрьмой. Он забрал её жизнь, её спокойствие. Как она могла даже допустить, что привыкла к нему?
Но правда была в том, что он стал её единственной опорой в этом хаосе. Его молчаливое присутствие, его строгий взгляд, даже их язвительные перепалки – всё это заполнило пустоту, которую она раньше ощущала каждый день. Она боялась признаться себе, что эта зависимость от его силы стала её новой реальностью. Мысль о свободе, о жизни без Ричарда, вызвала в ней не радость, а холодный страх. Что она будет делать? Куда пойдёт? Кто она вообще без него? Этот вопрос, как лезвие, резал её изнутри, оставляя за собой боль и растерянность. Диана стиснула зубы, отгоняя эти размышления.
Однажды вечером, когда солнце уже почти село, они сидели на полу, уставившись в единственное окно. Диана, как обычно, держала дистанцию, но молчание слишком давило.
– Ты когда-нибудь хотел нормальной жизни? – спросила она внезапно, не глядя на него.
Ричард хмыкнул.
– Что такое "нормальная жизнь"? Это где ты каждое утро пьёшь кофе, идёшь на работу, возвращаешься домой и смотришь глупые сериалы?
– А ты считаешь, что твоя жизнь лучше? – не отставала она.
– Моя жизнь – моя. Я выбрал её. А вот ты, – он бросил на неё взгляд, полный сарказма, – ты вечно ищешь, на кого бы свалить ответственность.
Она резко повернулась к нему.
– Я не выбирала ничего из того, что со мной произошло.
Ричард поднялся, посмотрел на неё сверху вниз, его взгляд был тяжёлым, но в нём читалось нечто странное – будто он понимал её больше, чем хотелось бы.
– Никто из нас не выбирал. Но ты жива. И это значит, что ты уже что-то выиграла.
Диана молчала. Эти точные слова цепляли, как заноза под кожей, и она ненавидела его за это.
Ночами они оба плохо спали. Иногда Ричард ворочался, иногда – Диана. Но каждое утро их снова объединяла эта странная тишина, наполненная словами, которые никто из них не хотел произносить. Однажды она поймала себя на мысли, что привыкла к нему. Привыкла к его сарказму, к его грубости, к его взгляду, который будто насквозь прожигал её душу. А он, несмотря на своё поведение, стал меньше держаться от неё на расстоянии. Иногда она чувствовала, как его рука случайно касается её, и от этого прикосновения её бросало в дрожь. Их жизнь была далека от нормальной, но именно эта ненормальность делала её для них естественной. Они оба знали, что это нельзя назвать любовью. Это была связь, порождённая болью и тьмой, которая жила в каждом из них.
Вечер тянулся бесконечно. Диана снова убиралась на кухне, пытаясь хоть чем-то отвлечь себя от мыслей, которые крутились в голове. Ричард сидел за столом, пил виски из стакана, не обращая на неё никакого внимания. Эта тишина сводила её с ума.
– Ты всегда будешь так молчать? – наконец не выдержала она, бросая тряпку в раковину.
Ричард даже не поднял головы.
– Лучше молчать, чем слушать твои вечные жалобы.
Диана нахмурилась.
– Жалобы? Ты хоть понимаешь, через что я прошла из-за тебя?
Ричард усмехнулся, отставляя стакан на стол.
– О, расскажи мне ещё, какая ты жертва. Ты же прекрасно знаешь, что тебе здесь лучше, чем там, где я тебя нашёл.
– Лучше? – её голос стал громче. – Ты так думаешь? Лучше быть твоей пленницей, чем свободной?
Он встал, его взгляд стал ледяным.
– Свободной? Ты даже не знаешь, что такое свобода. Всё, что ты делала до меня, – это выживала. Тебе нравится думать, что ты была сильной, но на самом деле ты просто ждала, когда кто-то другой возьмёт контроль.
Эти слова задели её больнее, чем она ожидала.
– Ты ничего обо мне не знаешь!
– Я знаю всё, что нужно, – отрезал он. – И хватит строить из себя сильную. Ты здесь только потому, что без меня ты бы уже давно умерла.
– А ты, – выпалила она, сжав кулаки, – ты держишь меня здесь только потому, что сам не можешь быть один. Ты такой же слабый, как и я.
Ричард резко шагнул к ней, его лицо оказалось в опасной близости от её.
– Повтори это.