к два сломленных воина, которые наконец нашли способ сбросить доспехи. Диана ощутила, как его руки сжимают её так крепко, будто он боялся, что она исчезнет, будто она была единственной ниточкой, удерживающей его от окончательной тьмы. Ричард резко поднялся, легко подняв её на руки. Она едва успела охнуть, прежде чем он отнёс её к кровати и опустил на мягкий матрас, нависая сверху. Его движения были порывистыми, нетерпеливыми, но не грубыми. Руки скользили по её телу, словно он пытался запомнить каждую её линию, каждый изгиб, словно этот момент мог стать их последним. Диана не сопротивлялась. Она знала, что проиграла эту битву задолго до этой ночи. Её тело горело, сердце стучало как сумасшедшее, и она просто позволяла ему вести. Его губы скользили по её шее, оставляя горячие следы, пока его руки изучали её бедра. Каждое его прикосновение было наполнено яростью, желанием и болью, которую он не мог выразить словами. Они даже не стали полностью раздеваться. Ричард, охваченный необузданной страстью, лишь поспешно расстегнул свои штаны и приспустил их. Его руки резко сжали её бёдра, и, отодвинув её тонкое бельё, он без предупреждения вошёл в неё одним сильным, уверенным толчком. Диана вскрикнула, но Ричард не дал ей времени привыкнуть к его члену, который растягивал её, он начал двигаться в ней, входя в неё с быстрой скоростью. Это было грубо, порывисто, но в этом ощущалась вся сила его желания, его подавленной злости и боли. Её руки дрожали, когда она коснулась его шрамов. Это было как прикосновение к самой его сути, к его тайнам и боли. Он вздрогнул, но не остановил её. Его взгляд потемнел, в нём смешались злость и отчаяние, но он позволил ей исследовать эти линии, нанесённые временем и жестокостью. Когда его пальцы скользнули по её руке, их взгляды встретились. И она тоже почувствовала его прикосновение к своим шрамам – тем, что остались на её теле и в её душе. Это было больше, чем страсть. Это было признание друг друга такими, какие они есть. Ричард притянул её к себе ещё ближе, его руки скользнули по её спине, словно он хотел впитать каждую частичку её тепла. Его дыхание становилось всё тяжелее, обжигая её шею, и она чувствовала, как его губы, требовательные и жадные, скользят по её коже. Его движения были резкими, порывистыми, словно он пытался избавиться от того напряжения, что копилось в нём годами. Он не был осторожным, но в его прикосновениях читалась такая потребность, что Диана невольно ответила ему. Ричард выпустил на свободу своего внутреннего зверя, и в этом было что-то дикое, первобытное, но вместе с тем завораживающее. Диана ощутила, как его горячие губы скользнули по её шее, оставляя за собой влажный след, который тут же обжигал холодный воздух. Его поцелуи становились всё ниже, язык играл с её кожей, вызывая дрожь в каждом нерве. Её тело предательски поддавалось, выгибаясь навстречу его прикосновениям, пока руки Ричарда уверенно скользили по её изгибам, словно изучая каждый сантиметр её тела, словно она была его давно потерянным сокровищем. Его движения были одновременно резкими и плавными, будто он сдерживал свою необузданную ярость, но не мог полностью укротить страсть, которая кипела внутри. Диана задыхалась от смеси боли и удовольствия, её ногти впивались в его плечи, оставляя глубокие красные следы, как ответ на его дикость. Ричард, казалось, не обращал внимания на боль, лишь сильнее притягивая её к себе, его дыхание было горячим и неровным, как у хищника, наконец получившего свою добычу. Его сильные руки подняли её, легко справляясь с её весом, и она обхватила его бёдра ногами, чувствуя, как его напряжённое тело прижимается к ней. Их ритм становился всё быстрее, их стоны смешивались, заполняя комнату. Диана чувствовала, как его губы находили самые чувствительные места, как он кусал её нежную кожу, оставляя метки на её теле. Она пыталась не потерять себя в этом вихре страсти, но её разум давно утонул в ощущении его горячего тела, в силе его объятий, в яростной, необузданной энергии, которая разрывала их обоих на части, но в то же время странным образом соединяла. Он провёл рукой по её бедру, затем сильным движением поднял её ногу выше, позволяя их телам переплестись ещё теснее. Она выгнулась навстречу ему, чувствуя, как волна страсти захлёстывает их обоих. Это было почти грубо, почти дико, но в этом не было ни капли боли – только страсть, которая тлела между ними слишком долго. Диана ощущала, как он буквально захватывает её всю, стирая все её страхи, все сомнения. Его горячее дыхание обжигало её шею, а его руки будто читали её тело наизусть, скользя вниз по талии и сильными пальцами вжимаясь в её бёдра. Их тела двигались в едином ритме, каждый толчок был отчаянным выплеском той злости и подавленных эмоций, которые разрывали их изнутри. Её дыхание стало сбиваться, движения становились хаотичными, пока она не почувствовала, как волна удовольствия нарастает в её теле, всё быстрее и быстрее. Это было новым, неизвестным ей ощущением. Её дыхание сбилось, её сердце готово было выскочить из груди. Волна удовольствия, нахлынувшая на неё, была одновременно освобождающей и обжигающей. Она не могла сдержать своего стона, когда это наконец случилось, острое, почти болезненное чувство оргазма, которое затмило всё остальное. В этот момент всё напряжение, вся боль, вся злость словно растворились. Она почувствовала, как Ричард следовал за ней, его тело содрогнулось, и он замер, сжимая её так, будто боялся потерять. Их дыхание, тяжёлое и неровное, заполнило комнату, пока они не осознали, что только что произошло. Она смотрела на него, тяжело дыша, пока он не рухнул рядом, всё ещё крепко удерживая её в своих руках. Его рука скользнула по её спине, касаясь самого глубокого шрама, словно подтверждая ту связь, что теперь существовала между ними. Они лежали молча, каждый из них осознавая, что что-то изменилось. Диана закрыла глаза, чувствуя, как остатки ненависти к нему смешиваются с чем-то новым, ещё неосознанным. Она не знала, что будет дальше, но сейчас ей казалось, что этот момент стал точкой невозврата.
День за днём их странная жизнь на складе обретала рутину, но эта рутина была пропитана напряжением, которое витало между ними, словно натянутая струна, готовая лопнуть. После того случая они не разговаривали о том, что произошло, словно негласно договорившись не поднимать эту тему. Никто из них больше не делал попыток к сближению, и их молчание только усиливало напряжение. Диана старалась держаться от него подальше, занимаясь уборкой или пытаясь читать книги, найденные на полках. Но куда бы она ни шла, она всегда ощущала на себе взгляд Ричарда, даже если он делал вид, что занят чем-то другим. Этот взгляд был тяжёлым, изучающим, будто он снова пытался понять её, или, может, понять себя. Каждое утро Ричард готовил завтрак. Он никогда не спрашивал её, чего она хочет, просто ставил перед ней тарелку и садился напротив. Диана была в замешательстве. Она привыкла к тому, что он командует, приказывает, контролирует каждый её шаг, но здесь он готовил молча, без лишних слов, будто это было само собой разумеющееся. Она наблюдала за ним, пытаясь уловить хоть намёк на его мысли, но его лицо оставалось непроницаемым. Что творилось у него в голове, оставалось для неё загадкой, и это беспокоило её больше, чем его грубые слова или вспышки ярости.
– Ты когда-нибудь делала хоть что-то полезное? – спросил он однажды, лениво покусывая кусок бекона.
Диана подняла взгляд, не скрывая своего раздражения.
– Если считать уборку за тобой полезным делом, то да.
Ричард усмехнулся, но в его глазах было что-то недоброе.
– Ты считаешь, что всё ещё имеешь выбор?
Она поставила кружку с кофе на стол, глядя прямо ему в глаза.
– Ты думаешь, что контролируешь всё? Уверен, что я не смогу уйти, если захочу?
Ричард слегка наклонился вперёд, их лица разделяли всего несколько сантиметров. – Хочешь попробовать?
Она не ответила. В её глазах вспыхнула не только злость, но и страх. Он видел это и получал от этого странное удовлетворение.
Дни превращались в недели, сливаясь в однообразное существование. Иногда казалось, что они буквально застряли на этом складе, словно в клетке, из которой не было выхода. Стены, которые изначально казались временным укрытием, теперь давили на неё своей неприветливостью, а едва слышное эхо её шагов только усиливало чувство одиночества. Их диалоги, когда они вообще решались говорить, были полны яда. Каждый разговор превращался в словесную битву, где оба защищались и нападали одновременно. Но за этой внешней агрессией скрывалось нечто большее – зависимость, от которой Диане было не по себе. Ей ненавистна была мысль, что она зависит от Ричарда, но ещё страшнее было осознавать, что он тоже в какой-то мере зависит от неё. Эта странная взаимосвязь пугала её больше, чем сам Ричард.
