Она закрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, но слёзы всё равно текли.

– Я была твоей пленницей, а теперь… я такая же, как ты. Нас уже ничего не спасёт.

Ричард наклонился ближе, его ухмылка была хищной, но голос звучал с явным удовлетворением:

– Значит, не уйдёшь. Я всё-таки сломал тебя, и ты принимаешь своё поражение?

Диана посмотрела на него, её глаза сверкали смесью боли и злости. Она ответила без тени сомнения:

– Это не твоя победа. Это мой выбор.

Ричард не захотел становиться наследником криминальной империи своего отца. Вместо этого он использовал свои связи, чтобы стереть любые следы их прошлых преступлений, оставив за собой лишь пустоту. Они вернулись в Детройт – город, который был пропитан тлением надежд и снов, город, где такие, как они, всегда находили себе пристанище. Но вместо того чтобы начать всё сначала, оставить позади старые раны и грехи, они принесли с собой весь этот мрак. Всё, что когда-то их разрушило, стало фундаментом их странного, отравляющего союза. Вместо исцеления они нашли способ питаться друг другом, превращая обоюдную боль в нечто большее, чем просто выживание.

Однажды Диана впервые попросила у Ричарда денег. Её голос был ровным, почти безэмоциональным:

– Мне нужно кое-что сделать.

Он задержал взгляд на ней, словно пытался вычитать ответы из её глаз. Молчание повисло в воздухе, но он не стал задавать вопросов. Вместо этого Ричард медленно вытащил из кармана пачку наличных и небрежно бросил её на стол перед ней.

– Только не убей никого, – сухо бросил он, иронично изогнув губы.

Диана не ответила. Она лишь взяла деньги и ушла, оставляя за собой звенящую тишину.

Она вернулась в старый, знакомый боксёрский зал. Там всё осталось неизменным: тяжёлый запах пота, ритмичный звук ударов по грушам, хриплые голоса тренеров. Атмосфера пропитанная болью, усилиями и привычной для неё борьбой. Родриго стоял у ринга, скрестив руки на груди, наблюдая за спаррингом. Его мощная фигура, как и прежде, внушала уважение. Когда Диана вошла в зал, он обернулся, и на его лице промелькнуло искреннее удивление. Она молча подошла к нему, достала пачку денег из кармана куртки и вложила ему в руку. Родриго нахмурился, оторвав взгляд от денег, и посмотрел на неё.

– Что это значит, Диана? – его голос звучал жёстко, но в нём чувствовалась обеспокоенность.

Она долго молчала, смотря куда-то мимо него. Наконец, тихо произнесла:

– Спасибо за всё.

Её слова прозвучали как прощание. Родриго хотел что-то сказать, остановить её, но она уже развернулась и ушла, растворившись в толпе. Он так и остался стоять, сжимая в руке деньги, не понимая, что только что произошло.

Ричард купил дом на окраине густого леса. Он был скрыт от посторонних глаз, окружён стеной из высоких вековых деревьев. Этот дом, укрытый в тени природы, был как крепость – идеальное убежище для тех, кто привык прятаться от мира. Снаружи он выглядел простым и даже немного суровым: деревянные стены, маленькое крыльцо, окна, которые почти всегда оставались закрытыми. Внутри же всё было предельно функционально. Минимум мебели, только самое необходимое: большая кровать, уютный диван у камина, кухня, где всегда стояла тишина. Дом словно отражал их самих – ничего лишнего, только суть. Но, несмотря на изоляцию, они не смогли полностью порвать с прошлым. То и дело они возвращались в старые места.

В старом доме Ричарда время словно застыло. Тусклый свет пробивался через грязные окна, а на потрескавшихся стенах, казалось, всё ещё оставались следы их ссор, ярости и отчаяния. Здесь, среди застывшей тишины, они вновь переживали те самые моменты, когда Диана была его пленницей. Это место, наполненное воспоминаниями о боли и страхе, словно втягивало их обратно в прошлое, не позволяя забыть.

На заброшенном складе Люка, теперь лишённом жизни, Диана находила странное утешение в том, чтобы касаться этих голых стен, вспоминая, как близка она была к полному уничтожению. Там всё ещё пахло сыростью, а эхо её шагов словно отзывалось голосами, которые больше никто не слышал.

Дом отца Ричарда был ещё хуже. Запах смерти всё так же впитывался в его стены, а каждый угол, каждый скрип половиц напоминал о том, что они сделали, чтобы оказаться здесь, где всё началось. Этот дом был как памятник их разрушенным жизням, их выбору и их грехам.