Диана вдруг почувствовала, как что-то в ней надломилось, словно натянутая струна, которую больше невозможно удержать. Она ненавидела Ричарда. Ненавидела с такой яростью, что эта ненависть отдавала горечью на языке, жгла изнутри, как яд, разливающийся по её венам. Каждый его взгляд, каждое слово, каждый приказ – всё это было словно удары по её душе, оставляя невидимые шрамы. Она мечтала убить его. Она видела это в своих мыслях – как её руки сжимаются на его горле, как он наконец теряет свой контроль, своё холодное спокойствие, как она получает долгожданную свободу. Эта мысль грела её, давала иллюзорное чувство власти над собственной жизнью. Но сейчас, глядя на него, она поняла, что не может позволить кому-то другому забрать его. Эта идея была невыносимой. Ричард принадлежал ей – её ненависти, её ярости, её внутренней борьбе. Он был частью её самой, как яд, который отравляет, но и удерживает на плаву. Диана чувствовала, как противоречия внутри неё растут. Она ненавидела его за всё, что он сделал с её жизнью. Но мысль о том, что его могут отнять, причиняла ей странную, почти физическую боль. Она не могла этого позволить. Никто не имел права забрать у неё то, что стало её личной войной, её источником силы и боли одновременно.

Её руки действовали как будто по воле инстинкта, словно не она управляла ими, а что-то глубоко внутри, что давно ждало момента вырваться наружу. Диана резко достала пистолет, и в тишине раздался первый выстрел. Его оглушительный звук разрезал воздух, заставив её сердце биться быстрее. Каждая пуля, вырывающаяся из ствола, была криком – глухим, беззвучным, но пропитанным всей болью и яростью, которые она сдерживала слишком долго. Её пальцы сжимали пистолет так, что костяшки побелели, а тело было напряжено, как натянутая струна. Каждый выстрел был освобождением, словно с каждой выпущенной пулей с неё спадали невидимые цепи. В этот момент весь мир сжался до одного единственного ощущения – отдачи в её руках и эхом раздающихся выстрелов. Её разум отключился, оставив только жгучее чувство облегчения и странной, почти животной решимости. Её глаза горели дикой смесью ненависти и странного удовлетворения.

Ричард схватил её за руки, крикнув:

– Диана, хватит!

Пистолет с глухим стуком упал на землю. Звук раздался эхом, нарушив тишину, и всё вокруг замерло. Диана стояла неподвижно, её дыхание было рваным, как будто лёгкие отказывались работать. Она оглянулась, и перед её глазами предстала жуткая картина: два мёртвых тела лежали на земле. Одно из них – отец Ричарда, лицо искажено в гримасе ужаса и злобы, его кровь медленно растекалась по холодной земле, покрытой слоем белоснежного снега. Рядом – водитель, тело которого застыло в неудобной позе, словно он пытался спрятаться от смерти, которая настигла его слишком быстро. Диана задохнулась, её голос был тихим, почти шёпотом, но каждая буква резала воздух, как нож.

– Я… я их убила?

Голос Ричарда был ровным, почти отстранённым, будто он не разговаривал с ней, а просто констатировал факт.

– Только моего отца. Водителя застрелил я.

Слова долетели до неё, но не сразу осели в сознании. Она медленно опустилась на колени, ноги больше её не держали. Казалось, весь мир рухнул на неё, давя тяжестью вины и ужаса. Слёзы хлынули из её глаз, и она зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Её тело содрогалось от рыданий, а из её горла вырывались звуки, похожие на предсмертный стон.

– Я перешла черту, – прошептала она сквозь слёзы, не поднимая головы. – Я опустилась на самое дно…

Её голос дрожал, но слова звучали как приговор. Она ощущала, как в груди образуется пустота, тянущая её всё глубже, туда, где её никто не найдёт.

– На самое дно, – повторила она, её взгляд упал на мёртвое тело отца Ричарда. – Где ты меня и ждал…

Ричард медленно присел рядом. Он не спешил, его движения были тяжёлыми, будто каждый шаг давался ему с трудом. Когда он оказался перед ней, он протянул руку и взял её лицо в ладони. Он не был мягким, его прикосновения были резкими, почти грубыми, но в глазах Диана заметила что-то неожиданное – боль.

– Мы ненавидели своих родных за всю ту боль, что они нам причинили, – его голос был низким, но в нём звучал странный оттенок горечи. – И мы убили их.

Его слова звучали медленно, как будто каждое слово резало ему горло.

– Мы никогда не простим друг друга за это.

Диана всхлипнула, её взгляд метался между его глазами и кровью на полу.

– Я дам тебе время, – продолжил он, убрав руки от её лица, – можешь уйти. Пока что. Но однажды я снова приду за тобой.

Она подняла глаза, полные слёз, и посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым, но дыхание стало тяжелее. Он был так близко, что она могла слышать, как сердце бьётся в унисон с её собственным. Ричард сидел рядом, и в его взгляде было что-то необъяснимое. Оно заставляло её дрожать. Это был не страх, но что-то более глубокое. Его слова прозвучали тихо, почти шёпотом:

– Я никогда не отпущу тебя навсегда.

В этих словах было превосходство, но за ним скрывалась глубокая нужда. Он тянулся к ней, и, несмотря на внутренний протест, она почувствовала, как её тело сдаётся.

– Я переступила черту, Ричард, – наконец произнесла она, её голос был хриплым, но в нём звучала странная обречённость. – И теперь я не смогу уйти. Думала, что смогу, но нет.