Эти слова прозвучали как вызов, как последний всплеск её упрямой решимости в ситуации, где у неё не осталось власти ни над чем, кроме своих чувств. Маркус замер, его глаза искали ответ в её взгляде. Но лишь на мгновение. Уже через секунду он сделал шаг к ней, решительно, но не грубо. Его руки обвили её талию, и он впился в её губы страстным, но всё ещё нежным поцелуем. Подхватив её на руки, он осторожно положил её на кровать, стараясь не задеть её наручники. В этот момент весь окружающий мир будто исчез, оставив их вдвоём в тишине, наполненной только звуком их дыхания.

Он медленно поднял её футболку, его пальцы осторожно скользили по её коже, словно изучая каждый изгиб. Прикосновения были лёгкими, почти трепетными, как если бы он боялся нарушить хрупкость момента. Даже её шрамы, которые она привыкла ненавидеть, он ласкал с такой заботой, будто их вовсе не существовало. Для него она была идеальна. Диане было приятно, но она не могла полностью отдаться этим ощущениям. Наручники, сковывавшие её руки, мешали – не давали обнять его, коснуться его так, как ей хотелось. Это лишало её свободы даже в самые интимные мгновения. Маркус заметил её смятение. Его взгляд на мгновение задержался на её руках, а затем он тихо выдохнул. Он поднялся, начал расстёгивать рубашку, затем снял её, обнажив своё тело. В отличии от тела Дианы, тело Маркуса было сильным, ухоженным, без единого изъяна. Когда он снова лёг рядом с ней, их тела слились в нежности. На этот раз его прикосновения стали ещё мягче, движения – ещё более бережными. Он словно старался донести через них всё, что не мог выразить словами. Каждый жест говорил о заботе и внимании, которых она так давно была лишена. Диана закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на этих ощущениях, дать себе возможность хоть на миг почувствовать себя защищённой и желанной.

***

После секса Диана лежала на мужской груди, прислушиваясь к размеренным ударам его сердца. Этот ритм успокаивал её, будто напоминая, что сейчас она в безопасности. Маркус нежно водил пальцами по её шрамам, словно пытаясь разгадать их историю, но не причиняя ей боли. Его прикосновения были лёгкими, почти медитативными.

– Ты хочешь узнать, откуда они? – вдруг спросила Диана, решившись прервать тишину. Она приподняла голову, заглядывая ему в глаза.

Маркус остановил свои движения, посмотрел на неё и слегка улыбнулся, но в его глазах мелькнула грусть.

– Я знаю, – тихо ответил он, словно боялся потревожить что-то важное.

Диана замерла. Её сердце забилось быстрее, гулко отдаваясь в ушах.

– Что это значит? – выдохнула она, чувствуя, как страх и любопытство сплетаются в тугой комок внутри неё.

Её голос дрогнул, и она не отрывала взгляда от его лица, стараясь уловить хоть намёк на правду.

Маркус провёл ладонью по её щеке, его взгляд был мягким, но в нём скрывалась тяжесть воспоминаний.

– Когда мы были детьми, – начал он, – я жил на соседней улице от вашего дома. Все знали, что у вас происходит что-то ужасное. Мать была наркоманкой, а отец… он издевался над тобой и твоим братом, но никто не хотел вмешиваться. Все предпочитали закрывать глаза, будто этого не существует.

Он сделал паузу, словно собирался с силами, чтобы продолжить.

– Однажды, проходя мимо вашего дома, я услышал твой крик. Пригляделся и увидел через окно, как он сжал в руке нож и шагнул к тебе. Я застыл, не в силах сразу понять, что делать. Но стоять безучастно не мог. Под ногами лежал камень, и, не раздумывая, я поднял его, и изо всех сил бросил в окно. Стекло разлетелось вдребезги, звук заполнил улицу… Но это хотя бы заставило вашего отца отвлечься от тебя.

Диана резко приподнялась, её глаза расширились от удивления.

– Я помню это, – прошептала она дрожащим голосом. – Мы потом долго мёрзли из-за разбитого окна, но… я тогда благодарила судьбу. Этот камень стал для меня спасением от того, что могло случиться. Хотя бы в тот единственный раз мне повезло.

Её взгляд потеплел, но в нём читалась боль, смешанная с благодарностью. Она не знала, что сказать, и лишь молча смотрела на Маркуса, который, казалось, в этот момент полностью разделял её эмоции. Маркус провёл рукой по её волосам, его голос стал тише, наполненный горечью воспоминаний.

– После того случая я больше не мог выбросить тебя из головы. Что-то внутри меня изменилось, и я просто не мог оставаться в стороне. Я начал наблюдать за вами издалека, надеясь найти хоть какой-то способ помочь. Каждый раз, когда я видел, как он издевается над тобой или Томасом, моё сердце сжималось от бессилия. Я был всего лишь ребёнком, и мне не хватало ни смелости, ни сил, чтобы остановить его. Я не понимал, почему Томас ничего не делает, чтобы защитить тебя. У меня всегда был один принцип – заботиться о своих сестрах, оберегать их любой ценой. Но наблюдая за тем, как он молча терпит всё это, я не мог понять, как можно так поступать. В отчаянии, не зная, что ещё можно сделать, я набрался храбрости и рассказал обо всём своей маме, надеясь, что она найдёт способ что-то изменить, что она сможет защитить тебя там, где я был бессилен.

Он горько усмехнулся.

– Знаешь, что она сделала? Она влепила мне пощёчину. Сказала, что это не моё дело, что я не должен вмешиваться. И пригрозила, что, если я продолжу ходить к вашему дому, отдаст меня в приют.