– Отведи меня к Ричарду, – её голос звучал твердо, но внутри она едва сдерживала дрожь.

Ответа не последовало. Охранник даже не удосужился взглянуть на неё. Диана повторила свою просьбу, на этот раз с ноткой отчаяния в голосе. Но вместо слов она получила резкий и болезненный удар по щеке. Её голова откинулась в сторону, и кожа мгновенно загорелась от боли.

– Молчи, сучка!

Она подняла руку к лицу, чувствуя, как обида и злость поднимаются в груди. Всё внутри буквально кричало, но она молчала, сдерживая слёзы. Этот удар не только заставил её замолчать, но и напомнил, насколько она беспомощна.

***

Снова наступила гнетущая тишина. Три дня прошли в абсолютном молчании, словно мир вокруг неё замер. Бесконечные часы ожидания наполняли дни пустотой, которая постепенно съедала её изнутри. С каждым новым утром безысходность давила всё сильнее, как тяжёлое одеяло, которое невозможно сбросить. Время словно остановилось, растягиваясь до бесконечности, и только эта холодная пустота оставалась для Дианы чем-то знакомым, почти постоянным. Она пыталась цепляться за мысли, за воспоминания, но они ускользали, оставляя после себя лишь ощущение одиночества и мрачного отчаяния. Диана не знала, сколько дней прошло с тех пор, как она перестала бороться с собственными мыслями. Затворничество, молчание и неизбежность её участи стали её новым миром. И этот мир не имел ни границ, ни времени. Похоже, что ничего уже не могло её удивить или потрясти. Она сидела на кровати, задумчиво глядя на стены, которые казались всё более нависающими. Этот однообразный день за днём – он стал частью её существования. Диана начала замечать детали, которые прежде казались неважными: пыль на столе, едва различимая трещина на углу стены, ещё один день, когда лампы тускнели, а тени становились длиннее. Она ощущала это как немой ход времени, который не зависел от её желаний.

В какой-то момент ей стало слишком тихо. Это было настолько тихо, что звук собственного дыхания становился обострённым, даже болезненным. Она подняла взгляд, и увидела, как дверь комнаты открылась. Это был тот же охранник, что приносил ей еду накануне. Он стоял в проёме двери, не двигаясь, как если бы ожидал чего-то.

– Ты просила отвести тебя к мистеру Хардингу, – произнёс он, его голос был невозмутимым, но в нём ощущалась какая-то скрытая угроза. – Так вот, он сказал, что не будет с тобой разговаривать.

Диана почувствовала, как в груди сжалось что-то холодное, как будто её лишили последней надежды, которая ещё теплилась. Но она не ответила. Ответить было уже нечего. Охранник сделал шаг вперёд, глаза прищурились, когда он увидел её реакцию. Он подождал, и тогда Диана заметила, как его взгляд стал более настойчивым. Он подошёл ближе, продолжая молчать, и остановился у кровати.

– Помни одно: здесь все вопросы решаются не словами.

Его слова не звучали как угроза – это было утверждение. Холодное, безжалостное и окончательное. Он потянулся к её рукам, легко и буднично поправляя наручники, которые она уже почти перестала ощущать. Его пальцы на мгновение коснулись её кожи, но это прикосновение было лишено всякой теплоты. Взгляд задержался на её лице – пристальный, цепкий, почти гипнотический. Диана почувствовала, как это внимание проникает глубже, чем она хотела бы. Она ненавидела его за эту безмолвную власть, за то, что он заставлял её чувствовать себя ещё больше пленницей. Но, несмотря на всю жестокость ситуации, она понимала: он – лишь инструмент в руках кого-то другого. Лишь ещё один человек в бесконечной цепи тех, кто рушил её жизнь. Он не был тем, кто решал её судьбу, но именно сейчас он стал тем, кто заставил её снова осознать собственное бессилие. Охранник молча вернулся к двери, не произнеся ни слова, оставив её наедине с её бессмысленными мыслями.

И снова наступила тишина.

Через несколько часов Диана сдалась. Это было не осознание силы её врагов. Это было осознание её собственного падения. Всё, что она чувствовала сейчас, – это не было даже желанием умереть. Это была просто безразличная пустота. Её душа истощалась, а тело с каждым днём становилось всё более отрешённым, словно чуждое. Она не была уже уверена, что её сердце действительно бьётся. Возможно, оно уже давно остановилось.

***