Диана медленно пришла в себя, ощущая под собой что-то мягкое, а на теле – тепло покрывала. Тело ныло, но сознание постепенно прояснялось. Она попыталась открыть глаза, и спустя несколько попыток ей это удалось. Первое, что она увидела, – лицо Ричарда. Он сидел перед ней на корточках, внимательно наблюдая за её пробуждением. Его взгляд был сосредоточенным, почти пронзительным, словно он изучал каждую её эмоцию, каждый малейший жест. Диана замерла, чувствуя, как холодок пробежал по её позвоночнику. Её инстинкты подсказали, что этот взгляд был чем-то больше, чем просто беспокойством. В его глазах читалась смесь интереса и власти, которая заставляла её насторожиться.

– Проснулась, – сказал он, и, не дождавшись ответа, встал. Он отошел и сел в кресло, оставив Диану в тишине.

Диана попыталась встать, но её тело болело, особенно левая рука. Она попыталась пошевелить ею, но вскрикнула от адской боли.

– А ты живучая, – сказал Ричард, глядя на неё с полным равнодушием.

Она посмотрела на него, пытаясь понять, что произошло. Ричард, как будто читая её мысли, добавил:

– Тебе повезло, отделалась только сильным ушибом левой руки, переломов нет.

Диана, несмотря на боль, с трудом приподнялась с дивана, опираясь на дрожащие руки. Голова кружилась, но она заставила себя оглядеться. За окном уже сгущалась ночь, тусклый свет луны еле пробивался сквозь шторы.

– Что случилось? – её голос прозвучал хрипло, едва слышно. Слова дались с трудом, но в них звучало не только слабость, но и растерянность.

Ричард, сидящий неподалёку, молча посмотрел на неё. Его лицо оставалось холодным и непроницаемым, как застывшая маска. Диана пыталась прочесть хоть что-то в этих холодных глазах, но наткнулась лишь на пугающую пустоту. Внезапно он начал смеяться. Смех был тихим, низким, но с каждой секундой становился всё громче, холоднее, почти механическим. Это был смех, лишённый жизни, словно насмешка над ней и всей ситуацией. От его звука внутри у неё что-то оборвалось.

– Когда ты лезла с третьего этажа по шторе, как по канату, кресло не выдержало. Вылетело за тобой в окно. Повезло, что оно упало рядом, а не придавило тебя сверху.

Диана слабо усмехнулась, чувствуя боль в теле, и ответила:

– Да уж, повезло… – её голос был пустым и ироничным.

Ричард кинул в неё майку и, не проявив особого интереса, сказал:

– Одевайся.

Диана медленно оглядела себя и поняла, что она лежит на диване, завернутая в плед, но совершенно голая. Когда её глаза скользнули по комнате, она осознала, что находится в кабинете. Мебель была дорогая и изысканная: темно-коричневые деревянные панели на стенах, огромный письменный стол, заставленный бумагами и журналами. На стенах висели картины в массивных рамах, а один угол был заполнен высокими стеллажами с книгами. Окно открывало вид на внутренний двор, а мягкое освещение придавало комнате атмосферу уединения и тишины. В углу стояла пара кресел, рядом с одним из которых стоял большой глобус. Это был кабинет человека, который ценил власть и порядок. Еле-еле натянув майку, не спрашивая, чья она, Диана всё же встала с дивана, чувствуя, как её тело протестует от боли. Ричард, не обращая внимания на её состояние, сказал:

– Иди за мной.

Диана, цепляясь за стены, чтобы не упасть, поковыляла за Ричардом. Их шаги гулко раздавались в тишине длинного коридора, нарушаемой лишь скрипом старого паркета под ногами. Полутьма, витающая вокруг, только усиливала ощущение тревоги. Наконец, они остановились перед массивными дверями. Ричард без лишних слов толкнул их, и перед Дианой открылась просторная столовая. В центре комнаты стоял длинный обеденный стол с идеально отполированной поверхностью, отражающей свет тяжёлой люстры. Атмосфера была почти торжественной, но напряжение витало в воздухе. В комнате уже находились двое охранников, и взгляд Дианы сразу зацепился за знакомое лицо – Маркус. Он стоял в углу, скрестив руки на груди, его глаза пристально изучали её, будто пытались разгадать каждую её мысль. Ричард спокойно указал на ближайший стул у стола. Диана, чувствуя слабость в ногах и понимая, что спорить бесполезно, нехотя опустилась на него. Её взгляд скользнул по комнате, но сразу вернулся к Ричарду, который сел напротив неё. Его лицо оставалось непроницаемым, а молчание – гнетущим. Он смотрел на неё так, будто играл в игру, правила которой были известны только ему.