Вот он, тёмный фургон без номеров, трижды объезжающий квартал перед парковкой. Временная метка совпадает.

Я увеличиваю, алгоритмы улучшения очищают зернистое изображение.

— Нашёл вас, мудаки.

Я следую за их маршрутом через электронную глазную сеть города, перепрыгивая с камеры на камеру, пока фургон движется на север, затем на восток, поворачивая на подъездную дорогу, ведущую в район с неравномерным покрытием.

Я вызываю записи о недвижимости, сверяя с известными владениями Блэквелла через подставные фирмы. Три возможных места.

Эта операция нарушает каждый протокол, установленный мной за годы. Никакого периода наблюдения. Никакого построения досье. Никакого запланированного сценария убийства, созданного для осуществления правосудия, отражающего их преступления.

Только три ходячих мертвеца, которые тронули то, что моё.

Я собираю своё снаряжение. Glock 19 с глушителем, латексные перчатки, маска для лица, чёрная одежда, бахилы для обуви.

Затем я иду на охоту.

Первый дом стоит тёмный и безмолвный, скромный колониальный, затерянный среди десятков таких же в этом непримечательном пригороде. Я подхожу с тыла, тепловизор подтверждает то, что мне уже подсказали инстинкты — пусто. Ещё одно имущество в обширном портфеле Блэквелла из вложенных оболочек.

Я возвращаюсь к своей машине, припаркованной в трёх кварталах, и вызываю координаты второго места. Двадцать минут на восток.

Каждая минута проходит мучительно медленно. Воспоминание о разбитой губе Окли, её ушибленной скуле, пространстве, где должен висеть мамин кулон, — всё это жжёт под веками.

Я паркуюсь на боковой улице и двигаюсь через задние дворы, прижимаясь к теням. Район превосходит предыдущий — дома расположены дальше друг от друга, дворы глубже, уличных фонарей меньше. Лучшая территория для охоты.

Я замираю, когда замечаю его. Фургон без окон, припаркованный на подъездной дорожке к скромному двухуровневому дому. Та же модель, тот же тёмный цвет, что и на записи с дорожной камеры. Сердцебиение ускоряется, затем стабилизируется, когда срабатывает тренировка.

— Бинго, — шепчу я, опуская рюкзак и доставая сканер.

Тепловизор показывает три тепловых сигнала внутри. Неподвижные. Вероятно, спят. Я сканирую остальную часть дома. Есть комната, спрятанная за кухней, просто скрылась из виду. Моё нутро ёкает от этого упущения, но сканер не показывает движения. Я мысленно отмечаю проверить её.

Я обхожу владение, определяя точки входа и меры безопасности. Две камеры, базовые датчики движения, ничего сложного.

Я перепроверяю оружие, закрепляя глушитель. Пальцы скользят по знакомым контурам тактического ножа, пристёгнутого к голени. Я натягиваю тонкие латексные перчатки, материал растягивается по коже с клиническим щелчком.

Ярость, что я чувствовал, наблюдая за слезами Окли, отступает, сменяясь холодной точностью, которая мне нужна сейчас. Месть эмоциональна. Правосудие требует расчёта.

Внутри меня сначала ударяет вонь. Пропитанные прогорклым жиром контейнеры с едой на вынос, несвежее пиво, пропотевшая одежда, сваленная в углах, и, подстилая всё это, безошибочный кисло — сладкий запах марихуаны и немытых тел. Ноздри вздрагивают, желудок сжимается от атаки. Банки из — под пива и обёртки от фастфуда покрывают каждую поверхность. Открытая коробка из — под пиццы покрылась чем — то зелёным. Я бесшумно перемещаюсь по пространству, с поднятым пистолетом, прислушиваясь.

Храп ведёт меня к первому мужчине, распластавшемуся на заляпанном матрасе на полу. Второй спит в кресле, рот открыт, погружённый в то, что я подозреваю, является алкогольным ступором. Третий занимает спальню, переделанную из того, что, возможно, было кабинетом.

Я стою в дверном проёме, наблюдая, как они спят. В идеальном мире у меня было бы время создать нечто более подходящее. Нечто, что заставило бы их понять боль, которую они причинили, прежде чем умереть. Нечто, достойное стандартов Общества.

Но иногда эффективность превосходит искусство.

Я начинаю с обитателя кресла. Выстрел с глушителем издаёт звук не громче упавшей книги. Пуля пробивает его левый глаз, затылочная часть черепа взрывается веером осколков кости и серого вещества, усеивая стену позади. Его тело судорожно дёргается раз, затем обмякает.

Прежде чем эхо угаснет, я перемещаюсь к матрасу, прижимая глушитель к виску второго мужчины. Его кожа прогибается под давлением. Я нажимаю на спуск, подушка под ним темнеет, пока кровь и спинномозговая жидкость пропитывают дешёвую ткань. Его нога дёргается, ступня барабанит по полу.

Третий — тот, что сорвал кулон Окли, — просыпается от какого — то подсознательного ощущения опасности. Его глаза расширяются, когда он осознаёт моё замаскированное лицо, его рука лихорадочно шарит под подушкой.