Через лобовое стекло я сканирую фасад её дома. Четвёртый этаж, западная сторона, свет всё ещё горит. Я нахожу путь через ландшафтный дизайн, укрывающий от уличных фонарей.

Я тянусь в бардачок и достаю свою чёрную маску — ту самую, что была на мне на крыше. Натягиваю её. Ткань прижимается к скулам, сужая поле зрения до туннельной фокусировки. Моё дыхание согревает материал с каждым выдохом.

— Это глупо, — бормочу я себе, ткань маски задерживает моё дыхание. Нарушаю шаблон. Действую по импульсу. Всё, чему я годами учился себя не делать.

Я выхожу из машины, прикрывая дверь. Ночной воздух бьёт в лицо, достаточно холодный, чтобы жевать открытую кожу. Я держусь теней, двигаясь к её дому.

Из парадного выходит пара, смеясь. Я ныряю в декоративные кусты вдоль дорожки, прижимаясь к земле. Их шаги проходят в паре футов от меня, но они слишком поглощены друг другом, чтобы заметить человека, прячущегося в кустах.

Я слежу за их смехом, пока он не растворяется в ночи. Сердцебиение замедляется до ровного ритма — привычное спокойствие, охватывающее меня во время операций наблюдения.

Как только они уходят, я выползаю из кустов, отряхивая фрагменты листьев с одежды.

Я проскальзываю в её дом через боковой вход, с неработающей камерой наблюдения, что я заметил три недели назад при первоначальной оценке периметра. Главный холл — слишком большой риск быть увиденным.

Лифты — это камеры. Слишком много риска. Вместо этого я поднимаюсь по лестнице, отсчитывая пролёты, до четвёртого этажа.

— Ты утратил контроль над ситуацией, — бормочу я себе, поправляя резинку на шее. — Протокол существует не просто так.

У квартиры 4F я колеблюсь. Я бывал в её квартире семь раз с момента установки первых камер. Каждый раз — через заднее окно с неисправным замком, через световой люк в ванной, по пожарной лестнице. Никогда — через парадную дверь, как нормальный человек.

Теперь я стою перед её дверью, как любой другой посетитель, с поднятой для стука рукой. Обыденность этого ощущается более запретной, чем все мои предыдущие проникновения.

Лёгкий стук костяшками по дереву, затем тишина. Я жду тридцать секунд, прислушиваясь к движению внутри.

Ничего.

Я запускаю руку в карман за копией её ключа, сделанной при первой установке наблюдения. Вставляю его в замок, металл скребётся о металл, когда я поворачиваю. Дверь приоткрывается на дюйм, затем останавливается — цепочка безопасности преграждает путь.

Через узкую щель я вижу её гостиную, слышу приглушённые рыдания. Цепочка меня не остановит. Я достаю из кармана куртки тонкий металлический инструмент, просовываю его в проём и работаю с креплением цепочки. Три секунды давления в нужном месте — и винты поддаются. Цепочка ослабевает, позволяя мне открыть дверь как раз настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Я скольжу внутрь, тихо прикрывая дверь за собой. Замираю в прихожей, не зная, как дать ей знать о своём присутствии, не напугав её до полусмерти.

Я прочищаю горло, звук кажется слишком громким в тихой квартире.

— Окли.

Из гостиной доносится испуганный вскрик. В меня что — то летит — судя по весу и траектории, книга — и шлёпается мне по плечу.

— Уфф. — Я отшатываюсь на шаг, скорее от неожиданности, чем от боли.

— Не подходи! — Её голос дрожит между страхом и яростью. — Клянусь, я... — Она замирает на полуслове, ужас сменяется замешательством, когда она щурится распухшими глазами.

— Окли, это я. — Я поднимаю руки ладонями наружу, оставаясь в дверном проёме. — Твой сталкер?

Звучало совсем не странно.

Что — то острое впивается мне в ягодицу. Я дёргаюсь вперёд, хватаясь рукой за ужаленное место.

— Что за... — Ещё один укол, с противоположной стороны. Я разворачиваюсь, пытаясь разглядеть, что происходит.

— Что такое? — В голосе Окли проскальзывает беспокойство.

— Не знаю! — Я шлёпаю себя по заднице, чувствуя, как что — то маленькое шевелится под пальцами. — Что — то укусило меня за зад!

Ещё один укус, на этот раз острее. Я взвизгиваю и подпрыгиваю, словно меня ударили электрошокером.

— Дай посмотреть. — Она приближается, её избитое лицо теперь выражает скорее любопытство, чем страх.

— Нет, это... — Слова застревают в горле, когда что — то ползёт у меня внутри штанов. — Чёрт!

Пальцы лихорадочно возятся с пряжкой ремня, достоинство становится второстепенной задачей по сравнению с тем, что на меня напало. Я подпрыгиваю, стаскивая штаны и извиваясь, чтобы дотянуться до спины.

— Не двигайся, — командует Окли, подходя ближе.

— Я не могу не двигаться! Что — то устроило из моей задницы шведский стол! — Мой голос взлетает на октавы, о существовании которых я не подозревал. Я выворачиваюсь из трусов, подпрыгивая на одной ноге в тщетной попытке сохранить равновесие.