Образы жертв Венделла сливаются в моём сознании с избитым лицом Окли. Уязвимые. Использованные. Оставленные сломленными мужчинами, считавшими себя неприкосновенными.

Венделл ничем не отличается. Ещё один хищник, прячущийся за богатством и влиянием, охотящийся на тех, кто не может дать отпор. На таких, как Окли.

Больше нет. Операция Венделла закончится завтра, а не на следующей неделе. Империя Блэквелла последует за ней. Я не остановлюсь, пока все они не заплатят.

Я вызываю его расписание. Завтра вечером он проводит демонстрационную операцию для приезжих специалистов. После этого он вернётся в свою частную клинику, чтобы задокументировать всё. Один.

Идеально.

Я готовлю припасы. Ярость к напавшим на Окли кристаллизуется во что — то более холодное, более сфокусированное. Методичная подготовка, просчитанный ответ — это я понимаю. Это моя стихия.

Каждый инструмент занимает своё место в моём наборе. Средства ограничения. Камеры. Специализированное ПО для обхода безопасности. Специальное лезвие, выбранное для Венделла. Зеркала.

Но, просматривая его дело ещё раз — снимки мозга, собранные показания пациентов, поддельные свидетельства о смерти, — я понимаю, что этого недостаточно. Венделл заслуживает чего — то более... подходящего.

Я тянусь к телефону, набирая знакомый номер.

— Сейчас пять утра, — отвечает Лазло, на удивление бодро.

— Мы оба не спим, — отвечаю я, не утруждая себя церемониями.

— Верно. Думаю, у меня, возможно, редкая форма сердечной аритмии. Последний час слежу за пульсом. Или же я просто очень взволнован открытием новой пончиковой внизу по улице. — Пауза. — В чём дело?

— Мне нужно ускорить операцию по Венделлу. Завтра вечером.

— Это... внезапно. — Его тон меняется. — Смена планов?

— Временные ограничения. Также мне нужны медицинские supplies. Специализированные, для вскрытия черепа. — Я бросаю взгляд на экран, на изображения жертв Венделла. — Я хочу, чтобы он почувствовал то, что чувствовали его пациенты. Я хочу, чтобы он оставался в сознании, пока я работаю.

— Господи, Зандер. — Лазло звучит скорее впечатлённо, чем потрясённо. — Это извращённо. Мне нравится.

— Спасибо, наверное.

— Я пришлю тебе список. Есть склад медоборудования со слабой охраной. Всё будет готово к завтрашнему полудню.

— Спасибо.

Положив трубку, я возвращаюсь к планированию. Важна каждая деталь. Нужно продумать все возможные сценарии.

Телефон вибрирует со списком от Лазло. Краниальная дрель. Ретракторы. Нейронные зонды.

Я систематизирую свой подход. Точки проникновения. Обход систем безопасности. График работы персонала. Пути отхода. Каждый компонент встаёт на своё место.

К рассвету у меня готов полный план действий с доктором Малкольмом Венделлом. Монстр, который считает, что медицинская лицензия даёт ему право калечить других, познает собственную медицину. Поэтическое правосудие, свершившееся с хирургической точностью.

А после Венделла — Блэквелл. После Блэквелла — любой, кто посмеет прикоснуться к тому, что моё.

В кабинете Венделла царит тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем инструментов, которые я расставляю в идеальной симметрии на простерилизованном подносе. Скальпели. Ретракторы. Костная пила.

— В таких вещах важна симметрия. Наказание должно соответствовать преступлению.

Голос отца эхом отдаётся в моём черепе. Он бы одобрил организацию, если не цель. По крайней мере, если бы он когда — либо отрывался от своей «Уолл — стрит джорнал» достаточно долго, чтобы заметить моё существование.

Я проверяю шприц с метогекситалом. Лучший друг анестезиолога. Быстрое начало, короткая продолжительность, минимальные побочные эффекты — фармацевтический эквивалент свидания в Tinder. Свайп вправо, получи что нужно, и они исчезают до завтрака. Идеально, чтобы выручить доброго доктора как раз на время, достаточное для его обездвиживания.

Мой телефон вибрирует от предупреждения о приближении. Мерседес Венделла только что заехал на парковку.

Прямо по расписанию — одно из немногих положительных качеств, что я заметил у доктора. Пунктуальность важна, даже для ужасных людей.

— Начинаем, — шепчу я. Знакомое спокойствие опускается на меня. Вот тогда всё остальное отступает — социальная неловкость, сомнения, навязчивый образ избитого лица Окли, что преследовал меня.

Теперь есть только план, исполнение, точная последовательность событий, которую я отрепетировал в уме двадцать семь раз. Двадцать восемь, если считать тот странный сон, где Венделл превратился в мою учительницу по математике из третьего класса. Это было тревожно на многих уровнях.

Я располагаюсь за дверью, шприц спрятан в ладони. Огромная комната тянется вокруг, превращённая из медицинского святилища в камеру для допросов.