Я вожусь с ключами, роняю их дважды, прежде чем вставить нужный в замок. Руки не прекращают дрожать. Я поворачиваю ключ, открываю дверь, захожу внутрь и разворачиваюсь, чтобы запереть каждый замок и защёлку. Жалкий барьер между мной и людьми, которые могли бы прорваться, если бы действительно захотели.

Сумка через плечо соскальзывает, приземляясь с глухим стуком на паркет. Звук эхом разносится по моей тихой квартире.

Адреналин уходит из моего тела, словно кто — то выдернул пробку. Конечности становятся тяжёлыми, как бетон. Три шага — и я добираюсь до дивана, прежде чем колени подкашиваются.

Я погружаюсь в подушки, боль расцветает в рёбрах, на лице, на содранных ладонях. Но пустота на шее болит сильнее всего.

Её отсутствие ощущается неправильным — фантомная конечность, отсутствующий зуб, дыра, пробитая в груди. Я носила этот кулон с шестнадцатого дня рождения. Каждый день. В душе, во сне, в бассейнах. На собеседованиях в колледже, на первых свиданиях, на похоронах родителей.

Пропал.

— Мама, — шепчу я, и мой голос ломается на этом единственном слоге.

Жёсткий контроль, что я поддерживала годами — через суд, похороны, бесконечные ночи исследований, — раскалывается, как стекло. Моя грудь вздымается с первым рыданием, сырым и болезненным, вырывающимся из горла.

Я лежу на диване, поджав колени к груди, несмотря на протест со стороны рёбер. Слёзы горячими потоками текут по лицу, заставляя порез на губе жечь, капая на подушки подо мной.

Следующее рыдание приходит сильнее, и следующее, пока меня не начинает трясти. Я вжимаю лицо в подушку, чтобы заглушить звук, хотя здесь нет никого, кто услышал бы, как я разбиваюсь.

Слёзы не прекращаются. Они пропитывают диванную подушку, мои рукава, мои волосы. Мышцы ноют от напряжения — так долго держать себя в руках, лишь чтобы развалиться сейчас, одной в квартире, когда от неё не осталось ничего, кроме воспоминаний.

— Ты мне нужна, — шепчу я. — Пожалуйста.

Пронзительный сигнал будит меня, пробиваясь сквозь слои бессознательного.

Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, издавая характерный звук, который я назначил для датчиков квартиры Окли. Спи, — уговаривает рациональная часть моего мозга. Девяносто семь процентов ночных тревог — ложные срабатывания.

Я всё равно хватаю телефон.

Пальцы неуклюже скользят по экрану, ещё тяжёлые от сна. Загружается трансляция — четыре ракурса её квартиры заполняют экран.

Камера сверху запечатлела, как она, пошатываясь, входит в свою квартиру. Она бросает сумку, запирает за собой дверь. Просто Окли. Никаких масок или подозрительных личностей. Тревога ложная.

Погодите. Что — то не так.

Я переключаюсь на угол кухни для лучшего обзора. Увеличиваю изображение. Одежда растрёпана, правый рукав порван по плечевому шву, на коленях следы пыли, как от падения.

Горло сжимается. С ней что — то случилось.

Я переключаюсь на камеру в гостиной, как она падает на диван. Её лицо поворачивается к свету, обнажая темнеющий синяк на левой скуле, разбитую губу и безошибочный фиолетовый отёк под глазом.

— Чёрт.

Пальцы сжимают телефон, пока корпус не начинает поскрипывать. Кровь приливает к голове, стучит в висках, жар растекается по груди. Сквозь меня проносится первобытный инстинкт. Защитить её, укрыть, уничтожить то, что причинило ей боль. Мышцы напрягаются, готовые ударить по угрозам, которых даже нет в комнате.

Она снова и снова касается своей шеи. Ищет что — то отсутствующее.

Позвоночник выпрямляется, мышцы цепенеют одна за другой, пока я не замираю недвижимо. На экране Окли сжимается. Её плечи трясутся, каждая дрожь проходит по её телу, в то время как рыдания вырываются из её горла — сырые, искалеченные звуки, что режут мои динамики и впиваются в грудь.

— Окли... — шёпот срывается с моих губ.

Кто, блять, тронул её?

Я на ногах, с ключами в руке, прежде чем мысль завершается.

Дверь захлопывается за мной, пока я сбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, мой мозг зациклен на одной команде.

Добраться до неё. Сейчас же.

Подземная парковка оглашается эхом моих шагов. Я открываю машину за тридцать футов, вскальзываю внутрь и завожу двигатель одним плавным движением. Шины визжат о бетон, когда я вылетаю на въезд.

Улицы Бостона мелькают за окнами. Я проскакиваю на красный. Затем ещё один. Я перестраиваюсь через три полосы. Вхожу в повороты на слишком высокой скорости, прижимаясь к двери от перегрузки.

Это не я. Я просчитываю. Я планирую. Я не поддаюсь импульсам.

Но я не могу перестать видеть её лицо, слёзы, оставляющие борозды на пыльных щеках. Она никогда не плачет.

Я останавливаюсь у её дома и гашу фары. Дыхание до сих пор не нормализовалось, сердце колотится о рёбра.