Я попятилась. Нечто звериное отразилось на угловатом лице. Маска, которую он мне раньше не показывал. Взбешенный, жестокий, язвительный.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Не твое дело! – рявкнул Джерад и направился к выходу.

Остановить его. Не дать уйти. Вдруг случится что-то страшное?

– Джерад!

Он набросил на плечи куртку и замер, стиснув молнию.

– А ты много мне рассказываешь, Арина? – процедил мое имя, презрительно ухмыляясь, и вышел из квартиры.

Я доковыляла до дивана. Легла. Долго смотрела в потолок.

Вот он – Джерад Андерсон с виллы: усмехается, ни во что меня не ставит. Тогда он скрывал симпатию ко мне… Или притворялся сейчас, последние недели? Голова гудела, виски пульсировали. С кем он говорил? О чем он говорил? Зачем ему я? Вопросы взрывались, как салют. Или как снаряды. Мое сердце – поле боя.

Из квартиры я выбежала, в чем была: шорты, майка, кеды. Пробежав несколько кварталов, я остановилась у автобусной остановки. Истерика отступила. Ее выбил из легких вместе с воздухом прохладный ветер. Только один человек способен утешить. К нему я побежала, когда Джерад ударил меня. К нему я приехала в Америку.

Но разве можно бесконечно искать в ком-то утешение?..

Я изучал алые капли на раковине. Они разбрызгались по белой керамике, нарушая безупречность дорогой ванной комнаты. Мне неуютно, как оборванец во дворце. Но Софи рада, она декорировала квартиру. «Для тебя стараются, Рэтбоун, чтобы ты понял, кем стал и чего достиг», – сказал менеджер Марти, когда я поделился мыслями о проделках Соф.

Поморщился. Выключил кран. Раковина вновь засверкала белизной: никаких следов крови, напоминаний о конфузе. Вторую руку поднес к носу и вытер коричневую слизь. В горле привкус ржавого железа. Как сказал доктор? Слабые сосуды, частые стрессы, крепкие сигареты и алкоголь? Слышали, слышали.

Я вернулся из отеля, а во время завтрака меня застало врасплох кровотечение из носа. Много нервничаю? Тяжело без эмоций реагировать, когда она говорит: «Мне важнее Джерад». Я терпелив, но всему есть предел. Я дал девчонке неделю. А Софи… Софи попрошу съехать сегодня.

Честно говоря, думал, Соф нос мне сломает, когда узнает, что ее любимая скатерть испорчена. Но нет – покачала головой и отправила в ванную. Заботливая. Прости, Соф, я не думал о тебе. Я ни о чем не думал, наслаждаясь Ари. Мы пили газировку и катались на качелях в парке. Поехали в отель. Надеюсь, Ари позвонит снова.

В комнате я застал Софи за любованием собой. Она сидела за туалетным столиком и строила глазки зеркалу. Ее поведение не выглядело самовлюбленно, скорее мило. Кукла не в силах поверить, что прекрасна.

– Стивен, ты меня пугаешь… – Кукла смутилась, ожила и, элегантно развернувшись в мою сторону, глядела с волнением.

Я понял, о чем Софи говорила: мое безумие под наркотиками. До сих пор не выяснил, кто мог их подсыпать, а главное – зачем. Но благодаря инциденту я поговорил с Ари по душам.

– Все замечательно, ты красивая, – лаконично ответил я, присев на край кровати. – Рад, что ты вернулась. – После свадьбы Джеймса и Эмилии модель спешила в Нью-Йорк на срочную съемку, а вчера прилетела в Лос-Анджелес. Наконец я смогу поставить точку.

Соф пропустила улыбку и начала красить ногти. Такие улыбки принято называть вежливыми, когда человек не хочет, но улыбается.

– В двенадцать поеду к Луи.

Я озадаченно нахмурился, а Софи закатила глаза, поясняя:

– Луи – фотограф. Я рекламирую парфюм.

– А… точно.

Не поверила, разумеется. Хотя когда я ее слушал?

– Как у тебя дела? – Она открутила крышку лака, заполняя комнату едким запахом. – Пишешь новые песни?

– Ага, вот ту, что сочинил на днях, будем записывать. Марти говорит, «Уничтоженное мраком» – хит.

– Интересное название.

Модель водила кисточкой, окрашивая ногти в синий цвет. Только не спрашивай, о ком песня, Соф, пожалуйста, я не выдержу снова тебе лгать.

– Как группа? Вернули деревенщину? – по-светски любезно спросила Штерн.

– Нет.

Софи приоткрыла рот, думая узнать что-то еще, но скривилась от боли.

– Соф? – испуганно позвал я, вскочив с кровати. Модель выронила кисточку и стиснула зубы, бледнея. – Соф, что с тобой?

– Ничего, – произнесла на выдохе, – сердце прихватило. Дай таблетки… там, в сумке.

Я кинулся к одной из ее сумок и достал из кармашка белые круглые таблетки в прозрачной баночке. Отдал. Софи, ломано улыбаясь в знак благодарности, высыпала две на ладонь и проглотила.

– Что это было?

– Ничего, – спокойно повторила Штерн. – Сердце проказничает.

Мое беспокойство ее не волновало. Она вновь красила ногти, насвистывая французскую колыбельную. Но я видел: глубокая морщинка залегла на переносице, а на щеки не вернулся румянец.

– Соф… – позвал я, потрепав ее по плечу.