– Мой отчим – шериф полиции. В Луксоне он защищает людей и дружит с мэром. Его уважают, а после смерти жены и жалеют. Никто бы не обратил внимания на мои слова, потому что в Луксоне домашнее насилие – что-то вроде образа жизни.

– Образ жизни? – не понял Ричардсон.

Я хохотнула. Наверное, с таким же озадаченным лицом я смотрела на него, когда он рассказывал про БДСМ-практики. Только в моем случае не было ничего добровольного.

– Ну, – я дернула плечами, – со временем привыкаешь ко всему. Дядя Томас начал пить, и его побои со временем стали обыденными. Будто работа, понимаешь?

– Он платил тебе или что-то вроде?

– Нет. – Я коротко рассмеялась. – Просто в Луксоне никого не удивишь тем, что очередная избалованная девка плохо себя ведет.

– Но ты не девка, – возразил Дерек. – Ты была его приемной дочерью. Он к тебе приставал?

– Что? Нет! Как ты мог подумать о таком? Шериф бы никогда… – Я замотала головой. Во рту появилась горечь. – Он сказал, я слишком юна.

– То есть не исключено, что через пару лет ты могла бы заменить для него твою маму? Стать его новой женой?

– Меня сейчас стошнит, – предупредила я.

– Астрид, не пытаюсь тебя шокировать или обидеть. Я опираюсь на факты. Твой отчим ужасно поступал с тобой.

– Я… я знаю. – Рассматривая свои пальцы, я боролась со слезами. – Но я помню его хорошим, понимаешь? Он катал меня на спине, покупал мороженое, защищал от соседских мальчишек. Он… заменил мне отца.

Лицо Дерека исказили страдания.

– Детка. – Ричардсон схватил меня в охапку и посадил себе на колени. Я прижалась щекой к его крепкой груди. – Наша психика удивительна, она формирует защитные механизмы в зависимости от условий, в которых мы живем. Ты росла в мире безразличия. Для тебя норма – умалчивать о насилии, принимать его. Но, благо, на твоем пути встретилась подруга, которая жила в ином мире. Пат, верно?

– Да. – Я тепло улыбнулась. – Она из Нью-Йорка.

– Ты смогла выбраться. – Дерек поцеловал меня в висок.

– Но я все равно ему принадлежу, – прошептала я и вытерла щеки. – Ты видел это? – Я указала на белесые шрамы. – Это его метки.

Дерек обхватил мое лицо ладонями и вкрадчиво произнес:

– Ты не принадлежишь ему, Астрид, как и твои шрамы ему не принадлежат. Они твои. Только твои. Шрамы показывают, насколько ты сильная. Смелая. Живая. Носи свои шрамы с гордостью.

Я разрыдалась, и Дерек целовал каждый мой шрам, пока я не успокоилась. Теперь и отныне я принадлежала Дереку Ричардсону, и это было моим решением.

Она призналась, что отчим, а именно Томас Дэвис, бил ее. Что ж, это было дерьмово. Охренеть как дерьмово! Но это шаг в верном направлении. Она поделилась со мной секретом. Не потому что я приказал ей как ее Доминант, а потому что доверяла мне. Сей факт стал охлаждающей мазью на мою ярость относительно ран Астрид.

Она жалела его. Жалела! Уму непостижимо!

Я поразился, какое большое у Астрид сердце, но Дэвис – абсолютно не тот человек, кто достоин ее сочувствия. Мне все еще было стыдно, что она увидела меня после стычки с Саймоном, и я надеялся незаметно для Астрид съездить в Луксон, чтобы отомстить этому Дэвису – если не за свою мать, то за Астрид. Я надеялся, она никогда не узнает о моем жестоком поступке, я не хотел запятнать Астрид чувством мести. Размышляя, как изобью этого ублюдка до полусмерти, я едва не пропустил звонок.

– Алло? – и даже не взглянул на номер.

– Алло, Дерек? Я нашел фотографию без очков и прогнал по базе. Адалард предоставил мне список прихвостней Тешера…

– Не томи. – Я стиснул трубку.

– У нас есть совпадение. Есть! Его звали Том Грэм. Девятнадцать лет назад он исчез со всех радаров. Затаился в глуши. Это он! Я уверен: шериф Дэвис – убийца твоей матери.

– Спасибо за отличную работу.

Закончив вызов, я выругался. Тик-так, Дэвис. Тебе конец.

– Маму убил другой мужчина! Я видел! – возмущаюсь, не понимаю, едва сдерживаю слезы. – Почему ты не веришь мне, папа? Я знаю правду!

Отец бьет меня по лицу. Голова дергается, будто я игрушечный, и во рту кровь. Не успеваю ничего понять, отец бьет снова, и перстень на его пальце царапает мой подбородок, рассекает губу.

– Похорони правду вместе со своей матерью, – рычит отец.

Никогда не видел его таким. Он зверь. Но, приглядевшись, понимаю, что смотрю не на хищника. Хищницей, дикой кошкой, была мама, когда цеплялась за жизнь и защищала меня. Сейчас напротив стоит шакал: его смертельно ранили собратья посильнее.

Вживую Роуз Ричардсон намного красивее, чем на фото. Вылитая топ-модель! Подтянутую спортивную фигуру облегали черные джинсы и майка в тон, а длинные волосы крупными волнами спадали на спину. Овальное лицо загорелое, и глаза кажутся не серыми, а почти голубыми.