У кровати и у двери горели две масляные лампы. В камине пылали дрова. Однако в покоях было холодно и безжизненно.

Я обратил внимание на еще одну дверь, расположенную ближе к окнам. Ночью я не обратил на нее внимания — был слишком занят ее разглядыванием, — но мне показалось, что я обнаружил, как она незаметно покидает свои покои. Мне показалось, что эта дверь ведет на одну из многочисленных лестниц для слуг в старом крыле. Я улыбнулся.

— Можно мне войти? — спросила она у меня из-за спины. — Или мне подождать, пока ты будешь поищешь под кроватью бродячие комки пыли?

Я оглянулся через плечо.

— Я беспокоюсь не о пыле. А вот нет ли следов? Да.

— О, боги…

— И Темный будет приходить до тех пор, пока не получит то, что хочет, — сказал я, отводя взгляд. — Твоя комната всегда должна быть проверена, прежде чем ты в нее войдешь.

Стоя лицом к лицу с ней, я вспомнил, как она была потрясена ранее.

— С тобой все в порядке?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Похоже, с тобой что-то произошло, когда герцог обращался к народу.

— Я…

Одно плечо приподнялось.

— У меня немного закружилась голова. Наверное, я сегодня мало ела.

Не видя ничего выше ее рта, я не мог понять, говорит ли она правду.

— Я ненавижу это.

Она наклонила голову.

— Что ненавидишь?

— Я ненавижу разговаривать с вуалью.

— О.

Она потянулась вверх, коснувшись цепей.

— Полагаю, большинству людей это не нравится.

— Сомневаюсь, что тебе нравится.

— А мне и не нравится, — призналась она, и меня пронзил прилив… чего-то.

Удовлетворение от того, что ей не нравится носить вуаль? Я не думал, что дело в этом.

— Я имею в виду, что мне бы хотелось, чтобы люди могли меня видеть.

Я предпочел бы это.

— Каково это — носить ее?

Ее губы разошлись, но она молчала, невыносимо молчала, пока шла к одному из кресел и села. Я не думал, что она ответит.

Тогда она сказала.

— Это удушающе.

У меня сжалась грудь, когда я наблюдал за ней. Я почти пожалел, что она ответила. Или что я сам задал этот вопрос.

— Тогда почему ты ее носишь?

— Я не знала, что у меня есть выбор.

— Теперь у тебя есть выбор.

Я опустился перед ней на колени.

— Здесь только ты и я, стены и жалкий недостаток мебели.

Эти губы подергивались.

— Ты носишь вуаль, когда ты с Тони? — Спросил я.

Она покачала головой.

— Тогда почему ты носишь ее сейчас?

— Потому что… мне разрешено быть без вуали с ней.

— Мне сказали, что ты должна быть в вуали всегда, даже с теми, кому разрешено тебя видеть, — сказал я.

Она никак не отреагировала на это.

Тогда я подождал.

Она вздохнула.

— Я не ношу вуаль, когда нахожусь в своей комнате, и не жду, что кто-то войдет, кроме Тони. И я не надеваю ее тогда, потому что чувствую себя… более уверенной, у меня больше контроля. Я могу сделать…

— Выбор не носить ее или нет? — Предположил я.

Пенеллаф медленно кивнула.

— Сейчас у тебя есть выбор, — сказал я ей.

— Есть, — прошептала она.

Я вгляделся в вуаль, но не смог разглядеть под ней ничего, кроме теней. Но ее руки… они снова дергались на коленях, показывая то, чего я не мог разглядеть в ее чертах. Я поднялся.

— Я буду снаружи, если тебе что-нибудь понадобится.

Пенеллаф молчала, пока я выходил из ее покоев. Я занял позицию за дверью, сердце колотилось слишком быстро от того, что я ничего не сделал. Я уставился на стену напротив себя. Почему я заговорил о выборе? Я не знал точно, но мне казалось важным, чтобы она поняла, что он существует. Чтобы она знала, что рядом со мной можно быть неприкрытой. И это не имело никакого отношения к тому, что я нуждался в ее доверии.

Это вообще не имело никакого отношения к моим планам.

ОЩУЩЕНИЕ ПОКОЯ

— Скотос, — перебила Пенеллаф жрица Аналия. — Это произносится как Скотис.

Мои глаза сузились на спине жрицы. Скотос произносится не так.

— Ты знаешь, как это произносится, Дева, — продолжила жрица тем резким тоном, который действовал мне на нервы с тех пор, как мы вошли в зал. Каждое ее слово отдавалось осиным жалом. — Читай правильно.

Пенеллаф вздохнула и начала снова, читая из фолианта, который был слишком велик, чтобы быть заполненным только ложью.

И, видимо, ошибками в произношении.