— Ты выглядела обеспокоенной, — сказала жрица. — Что в Благословении так поразило тебя?

— Я не встревожена. Благословение — честь…

— Но ты вздрогнула, — настаивала жрица. — Если ты не находишь акт Благословения приятным, разве я не могу предположить, что он тебя беспокоит?

Что это был за вопрос, черт возьми? Мне не понравился ни тон жрицы, ни то, как она пододвинулась вперед к Пенеллаф.

Нижняя половина лица Пенеллаф покраснела.

— Просто… Благословение похоже на то, как атлантийцы стали такими могущественными. Они пили кровь невинных, а Вознесенные пьют кровь богов…

— Как ты смеешь сравнивать Вознесение с тем, что сделали атлантийцы?

Жрица Аналия схватила Пенеллаф за подбородок. Моя рука соскользнула с рукояти меча.

— Это не одно и то же. Возможно, ты полюбила трость и намеренно стремишься разочаровать не только меня, но и герцога.

Трость?

— Я не говорила, что это так, — сказала Пенеллаф, подавшись вперед.

Похоже, ей не было больно, но эта женщина не должна была прикасаться к ней.

— Просто это напомнило мне о…

— Тот факт, что ты думаешь об этих двух вещах в одной и той же мысли, очень беспокоит меня, Дева. Атлантийцы брали то, что им не давали. Во время Вознесения кровь дается богами добровольно.

Жрица вспыхнула, нанося очередной словесный удар.

— Это не то, что я должна объяснять будущему королевства, наследию Вознесенных.

— Будущее всего королевства зависит от того, что я буду отдана богам в свой девятнадцатый день рождения? — спросила Пенеллаф. — А что будет, если я не вознесусь? — потребовала она, и я остановился, желая услышать ответ на этот вопрос. — Как бы это помешало другим вознестись? Разве боги отказались бы так свободно отдавать свою кровь…

Жрица Аналия взмахнула свободной рукой назад. Я бросился вперед, схватив жрицу за запястье. С меня хватит.

— Убери пальцы с подбородка Девы. Сейчас же.

Широко раскрытые глаза жрицы встретились с моими.

— Как ты смеешь прикасаться ко мне?

Черт. Я хотел сделать больше. Расколоть эти кости под моими пальцами за то, что они посмели прикоснуться к Пенеллаф.

— Как ты посмела хоть пальцем тронуть Деву? Наверное, я неясно выразился. Уберите руки от Девы, или я буду действовать, как полагается при попытке причинить вред Деве, — предупредил я, и огромная часть меня надеялась, что ей не хватает здравого смысла. — И уверяю вас, тогда мое прикосновение к вам станет наименьшей вашей заботой.

Прошло мгновение.

Затем еще одно. И, боги, я надеялся, что она этого не сделает. Я действительно надеялся.

Я начал улыбаться.

К сожалению, жрица обладала толикой здравого смысла. Она убрала руку с подбородка Пенеллаф. Я заставил себя отпустить ее запястье. Я не хотел этого. Я хотел быть уверенным, что она больше не сможет использовать эти руки для причинения вреда Пенеллаф или кому-либо еще.

Ярость жрицы была очевидна, когда она снова повернулась к Пенеллаф. Я держался рядом, прямо за ней. Я не доверял этой женщине. Она слишком легко и непринужденно подняла руку на Пенеллаф, чтобы это было в первый раз. Кроме того, мне было ясно, что никто — ни охранник, ни даже Пенеллаф не останавливали ее в прошлом.

Я не мог понять, как Пенеллаф, которая могла вытереть пол лицом этой женщины, сидела и терпела. Мой гнев нарастал, пока я смотрел на макушку головы жрицы.

— Сам факт того, что ты говоришь подобное, говорит о том, что ты не уважаешь оказанную тебе честь, — обратилась жрица Аналия к Пенеллаф. — Но, когда ты отправишься к богам, к тебе будут относиться с таким же уважением, какое ты проявила сегодня.

— Что это значит? — Спросил Пенеллаф.

— Этот урок окончен.

Жрица поднялась.

— У меня слишком много дел, до Ритуала осталось всего два дня. У меня нет времени на общение с таким недостойным человеком, как ты.

Мои глаза сузились, а ноздри раздулись. Эта женщина не знала, что такое достоинство, если бы оно упало ей на колени.

— Я готова вернуться в свои покои, — объявила Пенеллаф, прежде чем я успел сказать жрице, что я думаю о ее представлении о достоинстве.

Она кивнула женщине.

— Доброго дня.

Заставив себя последовать за Пенеллаф из зала, я добавил эту женщину в список тех, кому рано или поздно придется отвечать за свою ложь.

Пенеллаф молчала, пока мы не оказались на полпути через банкетный зал.

— Ты не должен был этого делать.

Неверие гремело во мне.

— Я должен был позволить ей ударить тебя? В каком мире это было бы приемлемо?

— В мире, где тебя наказывают за то, что тебе даже не было бы больно.

Я не мог поверить в то, что слышу.

— Мне плевать, что у нее удар слабее, чем у мышонка. Пусть такой мир катится в бездну, если кто-то находит подобное приемлемым.