Пенеллаф остановилась и посмотрела на меня сквозь эту проклятую вуаль.

— И это стоит того, чтобы потерять место и стать изгоем?

Она беспокоилась о моем положении? Неверие врезалось в кипящий гнев.

— Если ты даже задаешь этот вопрос, значит, ты меня совсем не знаешь.

— Я вообще тебя едва знаю, — прошептала она.

Черт возьми, она была права. Она не знала меня. Черт. Я и сам себя-то толком не знал, но одно я знал точно.

— Ну, теперь ты знаешь, что я никогда не буду стоять в стороне и смотреть, как кто-то бьет тебя или любого другого человека без всякой причины, кроме той, которую он считает возможной.

Пенеллаф, казалось, собиралась что-то сказать, но передумала. Она повернулась и начала уходить. Я присоединился к ней, пытаясь унять свой гнев.

— Не то, чтобы я смирилась с тем, как она со мной обращается, — тихо сказала она через несколько минут. — Мне потребовалось все, чтобы не бросить в нее книгу.

Признаться, я почувствовал облегчение, услышав это. Мысль о том, что она просто сидит и терпит…

— Жаль, что ты этого не сделала.

— Если бы я это сделала, она бы на меня донесла. Она, вероятно, донесет на тебя.

— Герцогу? Пусть.

Я пожал плечами.

— Не могу представить, что он не против, чтобы она ударила Деву.

Она фыркнула.

— Ты не знаешь герцога.

Как она это сказала…

— Что ты имеешь в виду?

— Вероятно, он бы ей аплодировал, — заметил Пенеллаф. — У них общая черта — отсутствие контроля над своими вспышками.

Тогда все встало на свои места, хотя часть меня уже догадалась об этом. Просто я не хотел об этом думать.

— Он бьет тебя, — пробурчал я, заметив нервные взгляды слуг в нашу сторону. — Так вот что она имела в виду, когда сказала, что ты полюбила трость?

Я схватил ее за руку, мысленно вспоминая те трости в его личном кабинете и то, как она отсутствовала несколько дней после встречи с ним. А запах арники…? Черт возьми, я собирался убить этого ублюдка.

— Он применял к тебе трость?

Она слегка дернулась, а затем выдернула руку.

— Я этого не говорила.

— А что ты говорила?

— Только то, что герцог скорее накажет тебя, чем жрицу. Я понятия не имею, что она имела в виду, говоря о трости, — быстро добавила она. — Она иногда говорит такие вещи, которые не имеют смысла.

Сейчас она говорила неправду, но я знал. Черт, я знал. Жрица уже била ее раньше. Герцог бил ее тростью. Она привыкла к таким наказаниям — наказаниям, о которых она не хотела, чтобы я знал.

Внутри у меня все похолодело.

Не пустота или пустота.

Ледяная ярость наполнила меня, и только усилием воли я удержался от того, чтобы прямо сейчас найти герцога и прекратить его жалкое, ничтожное существование. Я ненадолго закрыл глаза.

— Должно быть, я неправильно истолковал твои слова.

— Да, — подтвердила она. — Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Она беспокоилась обо мне? Опять?

— А что с тобой?

— Со мной все будет в порядке.

Пенеллаф снова начала идти.

— Герцог просто… прочтет мне лекцию, сделает из этого урок, но тебе это грозит…

— Мне ничего не грозит, — пообещал я.

И ей тоже. Я заставил себя снять напряжение с шеи.

— Она всегда такая?

Пенеллаф вздохнула.

— Да.

— Жрица кажется…

Я не мог придумать, что сказать.

— Настоящей сукой. Я не часто это говорю, но сейчас я это говорю. С гордостью.

Она рассмеялась придушенным смехом.

— Она… она что-то из себя представляет, и она всегда разочаровывалась в моем… стремлении быть Девой

— И как именно ты должна доказать, что ты такая? — Спросил я, испытывая неподдельное любопытство. — А еще лучше, чему ты должна быть предана?

Ее голова, покрытая вуалью, резко повернулась ко мне, а затем она кивнула.

— Я не совсем уверена. Я же не пытаюсь сбежать или избежать своего вознесения.

Я взглянул на нее, когда мы вошли в короткий узкий коридор с окнами. Как странно она это сказала.

— А ты бы хотела?

— Нелепый вопрос, — пробормотала она.

— Это был серьезный вопрос.

Пенеллаф не ответила, и мое сердце начало биться неровно. Думала ли она об этом? Убежать от своего Вознесения? Если да…

Я смотрел, как она идет к окну, выходящему во внутренний двор. Она была так тиха и спокойна, словно дух, облаченный в белое одеяние Девы. Потом она подняла на меня глаза.

— Не могу поверить, что ты об этом спрашиваешь, — наконец сказала она.

Я подвинулся и встал за ее спиной, сохраняя низкий голос.

— Почему?

— Потому что я не могу этого сделать, — призналась она, но в ее голосе не было пыла.

Только пустота.

— Я бы не смогла.