— Какой хорошенький цветочек, — тихо пропел Рев.

На секунду жгучая боль утихла, сменившись сырым ужасом от его слов, когда я уставился на спину Рева. Эту проклятую рифму Поппи слышала много лет, действительно много лет.

— Какой могущественный мак, — сказал он, хватаясь за тонкое одеяло.

Это началось с низкого, исходящего извне меня, низкого гула, нет, это шло изнутри меня.

— Сорви его, — продолжал он петь, откидывая одеяло. — И смотри, как он кровоточит.

Вставай.

Ничего не двигалось. Поппи продолжала спать, ее черты лица были расслабленными и спокойными.

— Уже не такой могущественный он.

Рев потянулся к Поппи, схватив в кулак ее волосы.

Он прикасался к ней.

Он, блядь, прикасался к ней, и она была полностью уязвима. Мое сердце заколотилось, оно должно было заколотиться. Она была уязвима, и она пообещала себе, что никогда больше не будет такой. Я поклялся, что никогда не допущу этого.

Я не мог.

Не могу.

Рев откинул ее голову назад, обнажив затылок.

— Он так долго, так долго ждал того, что ему принадлежит.

Словно разверзшаяся пропасть, чистый, ничем не сдерживаемый гнев вырвался из глубины моей души, но там было… там было еще что-то. Не знание. Я был за гранью этого. Это был инстинкт — древний, могущественный инстинкт. Перворожденный. Гул в ушах усилился, а затем ударил в кровь. Моя кожа загудела, когда я ухватился за ярость. Мышцы задрожали, когда я принял всю эту дикую ярость и позволил ей влиться в себя, заполнив каждую вену и каждую клеточку моего тела, пока жестокость не приобрела вкус пепла во рту и не стала льдом в моих венах.

Кровь, полная пепла и льда…

Полоса молнии пронзила небо, превратив ночь в день, когда я поднял руку.

Голова Рева метнулась к окну, когда еще одна молния осветила королевство, и на мгновение я поклялся, что вижу серебристые нити, струящиеся по комнате от Поппи и расходящиеся по полу, покрывая мои ноги. Мое тело. Рев наклонил голову.

В моей груди раздался гул, когда я сжал пальцами раскаленную рукоять. Рука дернулась, выдергивая кинжал. Воздух хлынул в легкие, и я перевернулся на бок. Кинжал упал и зазвенел.

Сила, древняя и непоколебимая, затопила мои чувства, когда моя рука врезалась в пол. А затем она захватила контроль над моим телом.

Крошечные серебристые вкрапления появились на моей плоти, заполняя каждую пору. Губы отвисли, челюсть выпятилась. Появились клыки. Ладони огрубели, пальцы раздвинулись, ногти росли и утолщались, заострялись, вгрызаясь в каменный пол. Льняные штаны разошлись на бедрах, кости по всему телу сдвинулись, ломаясь в суставах, а затем быстро срастаясь, удлиняясь и затвердевая. Ткань отлетела в сторону, когда моя спина прогнулась. Я чувствовал, как кожа истончается, движется. Из серебристо светящихся пор пророс мех — блестящий, ониксово-золотистый. Я опустился на колени, затем поднялся на руки и ноги, нет, на лапы. Это заняло всего несколько секунд. Запинающаяся пара ударов сердца. И я был все еще я, но не я.

Я был чем-то другим.

Я поднялся на четвереньки, отряхиваясь, когда в голове раздалось учащенное дыхание Рева. До меня донесся его затхлый сладковатый запах с оттенком… страха. Я чувствовал его страх. Что-то в периферийном зрении привлекло мое внимание, отражение в стоящем у стены зеркале. Крупная черно-золотая кошка ростом более пяти футов и почти вдвое длиннее — глаза светились серебром.

В груди снова заурчало, когда я повернул голову к Реву.

Бледно-голубые глаза широко раскрылись за золотой маской.

— Невозможно.

Не нужно было думать, не нужно было выяснять, как заставить двигаться эти гораздо более крупные конечности и тело. Это был не просто инстинкт. Это было давно похороненное знание, которое десятилетиями, а может быть, и столетиями ждало, когда его разбудят и начнут использовать.

Я прыгнул, преодолевая расстояние между нами, когда Рев уколол меня кинжалом. Мои рефлексы, и без того быстрые, стали еще быстрее. Я поймал его руку и сжал челюсти. Кожа поддалась, как хрупкий шелк. Горячая, странного вкуса кровь хлынула мне в рот. Кости трещали, как будто они были всего лишь прутьями.

Мужчина застонал, когда я повернул голову, разрывая ткани. Я оттолкнул его от кровати, кинжал выпал из его руки. Он упал назад, отстраняясь от меня. Я выплюнул нижнюю половину его руки на пол.

— Черт, — прохрипел он, пытаясь достать упавший кинжал.

Мощные, гладкие мышцы свернулись и напряглись, когда он бросился в мою сторону, пытаясь обойти меня. Я взмахнул когтистой лапой, рассекая ему ногу. Его крик боли перешел в хрюканье, когда я вцепился в его икру своими клыками и потащил его по полу. Ухватившись за его мышцы, я приподнял его и отбросил в сторону. Кровь хлынула, когда его нога оторвалась от колена.