— Вот как?

Я наблюдал за тем, как Рев отходит в сторону.

Он кивнул.

— И, возможно, быть менее самонадеянным, что ты в безопасности. Что ты выиграл войну, которая еще не…

— Даже еще не началась. Я знаю.

Мышцы напряглись, когда мой подбородок опустился, рассыпав волосы по лбу.

— Может, пропустим этот клишированный разговор и перейдем к тому моменту, когда я заставлю тебя пожелать о смерти?

Смех Рева был низким и сухим, как кости.

— Как насчет того, чтобы пропустить этот разговор и перейти к тому моменту, когда ты умрешь?

Я улыбнулся.

— И как ты собираешься это сделать? Уговорив меня до смерти? Или с помощью своего маленького белого ножа?

— Белый нож?

Еще один наждачный смех прошелся по моей коже.

— Это кость древних, ты, чертов идиот, ложный Перворожденный.

Рев бросился на меня прежде, чем я успел задать вопрос, какого хрена он меня так назвал. Я напрягся, улыбка стала шире.

— Я всегда хотел узнать, как Рев отращивает голову. Похоже, я узнаю это, потому что я собираюсь оторвать твою на хрен.

Он отпрыгнул в сторону примерно на метр от меня. Предвидя это движение, я рассмеялся и, крутанувшись, нанес удар ногой. Я попал Реву в живот. Он опустился на одно колено. Наши глаза встретились, когда я выпрямился.

Еще один проблеск белого — второй кинжал в другой руке. Одна сторона губ рева скривилась.

Холодное давление тревоги ударило мне в грудь, как дрожь на затылке — предупреждение. Я услышал голос Виктера, как будто он стоял рядом со мной и говорил те же слова, что и утром на тренировочной площадке.

Врагу достаточно секунды, чтобы одержать верх.

Рев с поразительной быстротой пустил в ход один из кинжалов.

Он метнул его не в меня.

Он метнул его в Поппи.

Не более одного мгновения отпущено самонадеянности или мести, чтобы затем потерять все, что действительно имеет значение.

Это было предзнаменованием. Урок, который, как обещал Виктер, я должен был усвоить. Но я так и не усвоил его.

Ругаясь, я прыгнул в сторону быстрее, чем когда бы то не было, используя всю свою ловкость и скорость. Мои пальцы сомкнулись вокруг клинка, когда я выхватил его из воздуха…

Я зашипел от боли, пальцы рефлекторно разжались. Кинжал упал на пол, и я приземлился, приседая. Ладонь пересекал лишь тонкий порез, но не он вызвал жгучее жжение. Дело было в самом клинке. Оно было обжигающим на ощупь — настолько горячим, что кожа вокруг пореза на ладони задымилась.

— Что за хрень?

Я поднялся, извиваясь.

Развернувшись, я схватил Рева за руку, но он вывернул нас обоих с неестественной для него силой. Он вывернул правую руку, ударив меня в грудь.

Раскаленная докрасна агония взорвалась, и я отлетел назад, отключив все органы чувств. Я ударился спиной о стену, а потом оказался на заднице, глядя на железную рукоять кинжала, всаженного мне в грудь — в то самое место, куда меня ранила Поппи в Новом Пристанище. Это было чуть больше, чем просто порез сердца.

Кровь текла из раны, заливая мой голый живот, но кожа, черт возьми, горела, отслаиваясь от того места, куда вонзилось лезвие. Эта боль. Черт. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Я стиснул зубы, когда она пронзила меня.

Рев тихо заговорил, нагнувшись и подбирая упавший кинжал.

— Кости древних. Острее, чем кровавый камень. Тверже камня теней.

Одно золотое крыло приподнялось в полуулыбке.

— И смертоноснее, чем оба, способные убить бога одним ударом и вывести из строя Перворожденного.

Чертов Рев подмигнул и поднялся.

— Надо было закрыть окна, Ваше Высочество.

Он вскинул молочно-белый кинжал.

Мой взгляд метнулся к кровати.

Поппи.

Ужас был ледяным шоком, на мгновение заморозив огонь в моей груди. Я поднялся на ноги — или думал, что поднялся. Мой мозг послал сигнал, но ноги не двигались. Я так и остался лежать, прислонившись к стене, когда Рев, хихикая, повернулся к кровати. Я не мог набрать в легкие достаточно воздуха — любого воздуха. Я не мог дышать.

Вставай, — приказал я. Вставай, мать твою.

Мышцы дергались, но не реагировали, когда Рев приблизился к кровати. Паника сменилась ужасом, когда мой рот открылся, а горло не издало ни звука.

Я застыл. Не мог пошевелиться. Без голоса. Не мог позвать на помощь. Я не знал, кто находится в коридоре — Эмиль или Нейлл, но стены были толстыми. Если бы они стояли чуть поодаль, то ни черта бы не услышали…

Боже правый, этого не может быть.

Не сейчас.

Не сейчас, когда мы еще не знаем, каково это — быть друг с другом, когда в королевстве царит мир. Не сейчас, когда у нас еще не было возможности узнать, на что способна наша любовь, что мы можем создать вместе.

Никогда.