Я… я. Потому что это не было моим обычным… существованием. Я увидел не пятнистый золотисто-черный мех, а мужчину с золотисто-бронзовой кожей и темными волосами.

— Кас?

Мое внимание снова переключилось на него. Он подошел ближе и теперь стоял на одном колене.

— Помнишь, когда мы были мальчишками, я впервые переключился после того, как некоторое время был в смертной форме? Мне было трудно отделить себя от волка, но ты был рядом. Ты помог напомнить мне, кто я, — сказал он, голос его был низким и успокаивающим, в то время как все новые и новые разрозненные образы вспыхивали и сталкивались, наслаиваясь друг на друга. — Я знаю, что бывает трудно выбраться из этого, но ты все еще там, и мне понадобится, чтобы ты вернулся ко мне, как Кас.

Его взгляд задержался на мне.

— Ей нужно, чтобы ты вернулся как Кас.

Киеран.

Она.

Пенеллаф.

Поппи.

Моя королева.

Я был нужен ей.

В тот же миг мое самоощущение вернулось, щелкнув рядом с этой новой частью меня, слившись воедино. Я сделал шаг вперед, но остановился, отряхивая шерсть.

— Ты просто сделай это, — объяснил Киеран. — Как при внушении. Ты заставляешь свое тело вернуться в смертную форму. Вот как это работает.

Я расширил глаза. Как внушение? Я подключился к эфиру, как для внушения, и сделал все, как велел Киеран. Я заставил себя принять смертную форму, но прилив силы обрушился на меня быстрее и сильнее, чем когда-либо прежде. Появились серебристые крупинки света, просочившиеся из моих пор и омывшие меня. Переход происходил гораздо плавнее. Кости на руках и груди уменьшились, мышцы и сухожилия расслабились, чтобы дать им возможность встать на место. Клыки отодвинулись, челюсть изменилась. Инстинктивно я покачнулся назад, мои лапы превратились в ноги. Я поднялся, немного неуверенно, когда на смену меху пришла кожа. Я выпрямился, хрустнув спиной, когда ребра улеглись.

— Боги, — прохрипел я, скрежеща горлом, наблюдая, как втягиваются когти и возвращаются в нормальное состояние руки. — Я думал, ты сказал, что переключение не причиняет боли.

Поднявшись, Киеран издал дрожащий смешок облегчения.

— Первый раз может быть неприятно, но с каждым разом становится все легче и комфортнее.

Он несколько раз моргнул.

— Значит, это не больно.

— Приятно слышать.

В моем голосе все еще звучали… характерные мурлыкающие нотки, когда я посмотрел на свою грудь. Я был весь в крови, но большая ее часть принадлежала Реву. Рана на груди закрылась, оставив после себя морщинистую линию почти обугленной кожи.

Я поднял глаза на Киерана.

— Кажется, я собирался съесть Эмиля.

Кожа сморщилась в уголках его глаз, когда он снова рассмеялся.

— Да, ты определенно об этом думал.

Чертов Эмиль.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — Спросил Киеран, вставая передо мной. Он потрогал кожу под раной. — Что это?

— Рев влез через окно, пока я спал. Я проснулся как раз в тот момент, когда он собирался…

Моя рука сжалась в кулак, когда я убедился, что с Поппи все в порядке. Она была жива, и она не была уязвима.

— Он вонзил мне в грудь этот кинжал.

Я нагнулся и поднял ближайший к себе кинжал.

— Возьми другой.

Киеран подошел к тому месту, где лежал второй, рядом с несколькими разбросанными осколками Рева.

— Что это за кинжал? — Спросил он, разглядывая молочно-белый камень. — Похоже на тот самый, которым этот ублюдок Каллум проклял меня.

— Так и есть.

Я нахмурился.

— Этот Рев сказал, что он сделан из костей древних и что он может вывести из строя Перворожденного.

Киеран перевел взгляд на Поппи.

— Древних? Как Перворожденные?

— Не знаю, но меня это подкосило. Я не мог двигаться. Как будто лезвие прервало контроль над моим телом в тот момент, когда проникло под кожу, — сказал я. — Я не мог пошевелиться, пока эта… эта сила не заполнила меня. Я никогда не чувствовал ничего подобного. На вкус она была как пепел, а в венах ощущалась как лед.

Я сглотнул, другой рукой вытирая кровь с подбородка.

— Потом я смог двигаться. Я вытащил кинжал, и даже не знаю, как, но я… я изменился.

Киеран подался вперед, его взгляд искал мой.

— Когда ты вернулся в свое обычное состояние, ты выглядел точно так же, как ее отец, когда он изменился.

Он посмотрел на Поппи, а когда заговорил снова, в его голосе звучало благоговение.

— Должно быть, это связь, образовавшаяся во время Присоединения. Она соединила нас троих и каким-то образом дала тебе способность меняться, как я.

Он нахмурил брови.

— Но разве тогда ты не превратился бы в вольвена?

— Нет.

Я протянул руку, чтобы дотронуться до Поппи, но остановился, увидев, что моя рука испачкана кровью и жижей.