— Ее отец превратился в пещерного кота. Возможно, моя способность превращаться появилась благодаря связи с тобой, но это был ее эфир. Вот что я почувствовал. Перворожденный эфир, — сказал я, но мне показалось, что это нечто большее.

Как будто это было что-то внутри меня, всегда там. Ожидание. Но это не имело смысла.

— Наверняка Нектас имел в виду именно это.

— Логично, — пробормотал Киеран.

На мгновение он замолчал, а затем его взгляд переместился на меня.

— Тогда не означает ли это, что Поппи может меняться…?

На моих губах появилась медленная ухмылка.

— Она будет очень рада, когда поймет это.

Киеран засмеялся.

— Да, будет.

Еще один смех покинул его.

— Боги, вы двое будете несносными со своими способностями к изменению.

— Можешь на это рассчитывать.

Мне что-то пришло в голову, когда Киеран скрылся в купальне и вернулся с полотенцем. Я взял его, быстро вытираясь от крови, насколько это было возможно. Повернувшись, я достал из стоящего рядом сундука бриджи. Приводить себя в порядок было некогда.

— Ты ведь слышал мои мысли, не так ли?

Киеран кивнул, когда я натянул штаны.

— Ты слышал и мои. После ухода Эмиля я не говорил вслух.

Меня охватило удивление. Я хотел узнать, можем ли мы делать что-то подобное в этой форме или это похоже на то, что Поппи могла делать с вольвенами. Я хотел узнать, изменила ли эта связь Киерана каким-то образом. Мне хотелось узнать много всего, о чем хотелось бы посидеть и немного поразмышлять. Ведь я только что превратился в чертову пятнистую пещерную кошку, но были и более важные дела, с которыми нужно было разобраться.

Начиная с нынешнего беспорядка в комнате.

Я не хотел, чтобы Поппи, проснувшись, увидела ужасное зрелище, в которое превратился ревенант, регенерирующий себя из кусков.

— Я не знаю, как этот ублюдок собирается вернуться после этого, — сказал я. — И, наверное, было бы неплохо найти Миллисент, чтобы спросить об этом, но я полагаю, что нам следует собрать куски и поместить их в одну из камер внизу.

Киеран скривил губы.

— А может, мы просто выбросим их в море? Или сожжем?

— Я бы с удовольствием, но он мне нужен живым.

— Это вопрос для обсуждения?

— Он произносил эту беспорядочную рифму, напевая ее. И Рев сказал, что он долго ждал своего. Я знаю, что он говорил о Колисе и…

Гнев сжал мое нутро.

— И Поппи.

От напряжения у Киерана свело челюсти.

— Абсолютно чертовски…

Снизу донесся грохот, от которого зазвенели полы и стены. В купальне что-то опрокинулось, когда взгляд Киерана переместился на меня.

— Это не может быть еще один проснувшийся бог.

Я так не думал.

Затылок задрожал от внезапно возникшего в воздухе заряда силы, от которого у меня на руках зашевелились волосы. И у Киерана тоже.

С пола донесся звук трескающегося камня. С другой стороны Киерана появилась тонкая трещина, быстро распространившаяся по кругу вокруг нас, вокруг кровати. Еще одна трещина появилась на полу у изножья кровати, у ее изголовья и по обеим сторонам.

Киеран отступил назад, когда еще одна неглубокая трещина прорезала пол под кроватью.

— Что за…?

Серебристый свет заискрился, пробежав по разломам в камне. Лунный свет пульсировал и задерживался, открывая форму круга с пересекающимся остроконечным крестом в центре. Символ на древнеатлантическом языке, нет, это были два символа. Круг и линия, проходящая через центр, означали жизнь. Тот, что сверху, символизировал смерть.

Жизнь и Смерть.

Кровь и Кости.

Яркий свет померк, и грохот прекратился. Мы оба повернулись к Поппи.

Под ее плотью появилось свечение, озарившее тонкую сеть вен по всему телу… эфиром.

— Боги мои, — прошептал Киеран.

Я покачнулся, надежда и страх, которые я сдерживал с тех пор, как она вошла в стазис, рухнули вместе.

Поппи узнает себя.

Она узнает нас.

Я повторял это снова и снова, как молитву богам, которые, как я знал, больше не спят.

— Пожалуйста, — прошептал я, голос дрогнул.

Свет в ее венах померк. Появилась серебристая полоска, а затем под ее плотью собрались тени, похожие на пульсирующие грозовые тучи. Они сползали вниз по груди, по рукам и ногам, калейдоскоп света и тьмы, сила жизни и смерти, достигающая кончиков ее пальцев.

Пальцы Поппи подергивались.

Я упал на колени рядом с кроватью и опустился на них, когда Киеран подался вперед, положив ладони на кровать. Время, казалось, замедлилось до бесконечности, каждая секунда проходила слишком быстро, но в то же время недостаточно быстро, пока под ее кожей кружились силы.

Ее рука дернулась. Колено слегка согнулось. Пальцы ее ног зашевелились, затем вытянулись.

Я взял ее за руку и вздрогнул, как проклятый лист.