В комнате, освещенной лампами, было тихо, пока я говорил, удивительно прохладный ветерок шевелил занавески открытых окон. Пришло известие, что мой отец находится в нескольких часах езды от Карсодонии, и Киеран уехал, чтобы убедиться, что его приезд не вызовет волнений в пока еще спокойной столице. Я отправил с ним Делано, зная, что Перри захочет его увидеть. Потребовалось несколько уговоров, но в конце концов Делано согласился.

Я действительно… расслабился. Тени под глазами Поппи исчезли. Ее кожа стала почти нормальной. Хрупкая надежда возросла, но не только поэтому я чувствовал себя спокойно.

Поппи скоро проснется.

Я не мог ответить, почему я был уверен в этом, кроме знания, чувства, пришедшего ко мне через связь. Скоро эти прекрасные глаза откроются, и она узнает себя. Я не позволял себе верить ни во что другое.

— Поэтому я ничуть не удивился, что ты сбежала. Вскрыть замок? Я уже говорил тебе, как я был поражен? Не только этим, но и твоим бесстрашием. Не пойми меня неправильно. Я также был в ярости, что ты решила сбежать в мороз и с чем? Ножом для ужина?

Я быстро вспомнил, как яростно она боролась со мной и своим желанием в ту ночь и последующие дни и недели. Впрочем, она была не единственной. Я находился в состоянии отрицания.

Я подавил зевок, крепче обхватив ее за талию. Я порылся в памяти, ища тот момент, когда я перестал притворяться.

Было ли это в кладовке, когда я украл несколько поцелуев? Или до этого, когда лорд Чейни забрал ее? Я впал в черную ярость, когда увидел ее со следами укусов. Но я не перестал притворяться. Даже после того утра, когда я проснулся от жажды крови и стал пировать между ее бедер, а не ее кровью. Было ли это, когда мы прибыли в Предел Спессы, и я увидел ее удивление при виде атлантийского пристанища? Или, когда я вел ее в пещеру?

— Это был не тот момент, — прошептал я. — Я никогда не притворялся, когда речь шла о том, что ты мне нужна. С самого первого раза в Красной Жемчужине и до этого момента то, что я чувствовал, было настоящим. Это всегда было реально, потому что я… я полюбил тебя задолго до того, как осознал это. Я был на грани еще до того, как мы покинули Масадонию, и начал падать, когда мы приехали в Новое Пристанище. К тому времени, как мы добрались до Предела Спессы, я уже знал, что влюбился в тебя.

Я сглотнул, позволяя глазам закрыться. По правде говоря, процесс влюбленности в Поппи начался еще в Масадонии. Просто мне потребовалось время, чтобы понять, что я могу быть достоин таких чувств после предательства — после всего, что я сделал. Что я могу позволить себе любить и быть любимым без колебаний и ограничений.

Я повернулся к ее виску и поцеловал в щеку, а затем рассказал ей о том, как мы провели время в Пределе Спессы, и что я чувствовал, когда мы разговаривали — когда мы наконец-то были честны друг с другом. Я рассказал ей о том, что чувствовал, когда мы обменивались клятвами, и пытался выразить эти эмоции словами, потому что ни одно из известных слов не передавало их в полной мере. А потом я рассказал ей, как был ошеломлен, когда мы сражались с Вознесенными в Пределе Спессы, и на что она была готова пойти, чтобы обеспечить мою безопасность.

— Есть сходство между твоими действиями, когда мы были окружены, и тем, что… что сделала Ши. Она тоже была готова на все. Но…

Я прочистил горло.

— Я расскажу тебе об этом, когда ты проснешься. Что произошло на самом деле.

Киеран был прав. Поппи поймет.

Просто мне еще предстояло смириться с этим.

Поцеловав еще раз местечко возле ее уха, я начал рассказывать дальше. О тех моментах в карете после битвы в Пределе Спессы, о поездке через Скотос. Глаза мои оставались закрытыми, а паузы между моими словами становились все длиннее и длиннее, пока я не уснул.

Я не был уверен, сколько времени проспал, но то, что я почувствовал, как ледяные пальцы прикоснулись к моему затылку, взбудоражило меня — первобытное предупреждение, которое было глубже, чем элементарный инстинкт. Оно сразу же разбудило меня.

Повеяло затхлым сладковатым запахом, затем мелькнула фигура в черном. Затем вспышка чего-то молочно-белого, похожего на полированную кость, устремилась вниз.

Я вскинул руку, блокируя удар, прежде чем то, что оказалось чертовски острым предметом, вонзилось мне в грудь. Предплечье столкнулось с другим, и я подпрыгнул, отбросив нападавшего назад.

Сбросив ноги с кровати, я хорошо рассмотрел темноволосого ублюдка, вскочив на ноги. Я сразу понял, кто он такой.

Ревенант.

А поскольку они уже успели побывать в замке благодаря Кровавой Королеве, то приглашать их сюда явно не требовалось.

Маска, закрывавшая половину его лица, выдавала его сущность. Она имела форму крыльев, доходивших до лохматой шевелюры и спускавшихся до челюсти по обеим сторонам — золотого, а не красного или черного цвета.

Бледные, как черт, серебристо-голубые глаза тоже были подсказкой.

Это должен был быть один из тех, кто, по словам Малика, все еще находится на свободе и может стать проблемой.

— Ты выбрал не ту гребаную комнату, — предупредил я, обнажив клыки.

— Но я не ошибся.

Рев ухмыльнулся.

— Надо было закрыть окна.