Поппи вскрикнула, ее ноги обхватили мои бедра, а тело обхватило мой член. Она кончила, и это было все. Ее спазмы довели меня до грани этого безумия. Моя челюсть запульсировала. Мои губы разошлись, когда она бессовестно нашла свое удовольствие. Я высунул руку между нами и положил ее на кровать рядом с ее головой, вдавив пальцы в матрас. Мое желание к ней закручивалось, сжималось, и в нем появилась другая, более темная потребность. Мой взгляд проследил за ее припухшими губами, шеей. Ее пульс. Мои клыки прижались к губам. Каждая часть моего тела напряглась. Моя голова начала опускаться, губы разошлись.

Глаза Поппи распахнулись и встретились с моими. Она приложила руку к моей щеке.

— Хоук, — прошептала она.

Звук ее голоса застал меня врасплох. Я заскрежетал коренными зубами, когда во мне зазвучали двойные потребности. Моя рука сильнее вжалась в пространство рядом с ее головой, и я поборол желание вонзить в нее клыки так же глубоко, как член, и отдаться другому желанию.

Моя рука обхватила ее плечи, и тогда я стал трахать ее. Я брал ее жестче, чем, наверное, следовало бы, катая наши тела по кровати. Она была чертовски хороша, чертовски совершенна, и я хотел ее с первого момента, когда мои губы коснулись ее губ. Напряжение нарастало по спирали. Разрядка прокатилась по моему позвоночнику. Я толкнулся в нее один раз, и наши тела слились воедино, когда я кончил в волнах удовольствия. Я немного потерялся в них, и инстинкт, с которым я боролся, взял верх. Я склонил голову, прижимаясь к ее подбородку и заставляя ее откинуть голову назад. Я нащупывал губами ее пульс, а мои бедра бились о ее бедра. Мои губы оттопырились. Мои клыки коснулись ее кожи. Поппи вздрогнула, и улыбка дрогнула в уголках моего рта. Я был наготове, готовый нанести удар…

Черт.

Я зажал рот, проглотив стон, и прижался грудью к ее груди. Мое сердце громко стучало, пока я боролся с голодом. Я уже несколько недель не ел, но мне это было не нужно. Я мог продержаться еще долго. Желание пить ее кровь не имело к этому никакого отношения. Это было связано с ней, и никогда в жизни я не испытывал такой потребности к смертному.

Я даже не представлял, сколько времени должно пройти, чтобы я смог довериться ей. Я медленно ощущал, как ее пальцы перебирают мои волосы, но оставался на месте, все еще соединенный с ней. Я не думал, что у меня есть выбор. Почти всепоглощающая потребность взять ее кровь не давала мне покоя, не говоря уже о том, что я чувствовал себя завершенным, даже не питаясь от нее. Я никогда не чувствовал этого раньше. Никогда. Я не знал, что это значит. А может быть, знал, потому что знал, что это реальность. То, что было между нами. То, что она чувствовала ко мне. Что я чувствовал к ней. Это. Это было реальностью.

Тяжелый вздох покинул меня, и я переместил свой вес на локти. Я повернул голову и нашел ее рот. Я поцеловал ее.

— Не забывай об этом.

Она провела пальцами по моей челюсти.

— Не думаю, что я когда-нибудь смогу.

— Обещай мне.

Я поднял голову, поймав ее взгляд.

— Обещай мне, что ты не забудешь этого, Поппи. Что бы ни случилось завтра, на следующий день, на следующей неделе, ты не забудешь этого, не забудешь, что это было по-настоящему.

— Я обещаю, — поклялась она с сомнением. — Я не забуду.

КРАЙНЕ НЕУМЕСТНО

Я вернулся к кровати, держа в одной руке бокал с глинтвейном, а в другой — влажную ткань. Поппи не шевелилась с тех пор, как я ее оставил, фактически слушая меня. Она лежала на боку, скрестив руки на груди, слегка согнув колени, и была великолепно обнажена. Мой взгляд проследил за восхитительными изгибами ее тела. Я мог бы стоять здесь всю ночь и смотреть на нее, но это, признаться, было бы странно.

— Принцесса.

Поппи открыла глаза, когда я опустился коленом на кровать.

— Не называй меня так.

— Но это так уместно, — усмехнулся я, заметив, как сошлись ее брови. — Я принес тебе что-нибудь выпить.

— Спасибо.

Поппи села, ее подбородок опустился, когда она развернула руки и взяла стакан.

Чувствуя ее застенчивость, я заставил себя вести себя как джентльмен. В кои-то веки. Я подождал, пока она закончит, сделал глоток и поставил стакан на тумбочку рядом с ее кинжалом. Моя ухмылка расплылась.

— Ложись.

Руки были прижаты к бокам, волосы в беспорядке разметались по плечам и груди, она смотрела на меня. Она не двигалась.

— Ты выглядишь совершенно развратной, — сказал я.

Ее щеки стали розовыми.

— Мне это нравится.

— Это так неуместно — сказала она.

— Более неуместно, чем то, что я облизываю тебя между бедер?

Губы Поппи разошлись.

— Мисс Уилла когда-нибудь писала, как это называется, в своем дневнике? — Спросил я, наклонившись к ней.

Я сжал пальцами ее подбородок, откинул ее голову назад, чтобы ее взгляд встретился с моим. Я поцеловал ее.