Я опустил голову, впитывая то, как она смотрит на меня. Я никогда не испытывал такого предвкушения, такого удовольствия.

— Это убивает меня так, что я не думаю, что ты когда-нибудь поймешь.

Ее взгляд искал мой.

— В… хорошем смысле?

Боги, это развязало мне руки. Я поднял руку и провел по ее щеке.

— Так, как я никогда раньше не чувствовал.

— О, — мягко сказала она.

Опустив голову, я поцеловал ее, опустившись на левую руку. Протянув руку между нами, я скользнул от ее щеки вниз по ее коже. Моя рука сменила ее.

— Ты готова?

Ее грудь прижалась к моей, когда она кивнула.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Уголки ее губ дернулись вверх.

— Да.

Слава Богу.

— Хорошо, потому что я мог бы умереть, если бы ты не сказала этого.

Поппи хихикнула, отчего кожа у ее глаз сморщилась.

— Если ты думаешь, что я шучу? Ты мало что знаешь.

Я поцеловал ее, направляя головку своего члена к ее входу. Я вошел в нее, совсем чуть-чуть, и остановился. Я застонал от ощущения ее жара и влажности.

— О, да, ты так готова.

Я снова поднял на нее взгляд и увидел, что румянец усилился. Я усмехнулся.

— Ты меня удивляешь.

— Как?

В ее голосе было столько смущения.

— Ты стоишь перед Жаждущим без страха.

Я провел губами по ее губам.

— Но ты краснеешь и дрожишь, когда я говорю о том, какая ты мокрая и изумительная.

— Ты говоришь такие неприличные вещи, — пробормотала она.

— Сейчас я собираюсь сделать кое-что действительно неприличное, — предупредил я ее. — Но сначала будет больно.

Ее грудь снова поднялась при очередном глубоком вдохе.

— Я знаю.

— Опять читаешь грязные книжки?

Она прикусила губу.

— Возможно.

Я рассмеялся, и, черт возьми, это было глупо. Это заставило меня войти еще глубже. Сделав глубокий вдох, я медленно вошел в нее. Она была скользкой от возбуждения, но такой чертовски тугой. Я не хотел причинять ей боль. Я скорее вырвал бы свое чертово сердце, чем сделал это, и, возможно, это должно было меня беспокоить, но я был слишком потерян в ощущении ее тела, принимающего мое, ее принятия меня, чтобы задумываться об этом. Руки Поппи легли мне на плечи. Мне нравилось чувствовать их там. Очень. Дрожа, я стиснул челюсти и вошел в нее до упора. Задыхаясь, она закрыла глаза и обмякла подо мной. Тяжело дыша, я заставил себя не шевелиться, даже когда меня всего трясло.

— Прости меня.

Я поцеловал кончик ее носа, затем каждый из ее закрытых глаз и обе щеки.

— Мне очень жаль.

— Все в порядке, — сказала она.

Я поцеловал ее губы, затем прижался лбом к ее лбу. Я все еще не двигался. Ее телу нужно было время. Оно было ей необходимо, но не из-за боли, которую она испытывала, а потому, что боль, какой бы короткой она не была, имеет свойство делать все реальным. Она могла бы передумать сейчас, и я покинул бы ее, но это не отменило бы того выбора, который мы сделали до этого момента. Это не изменит того, что она перешла эту черту со мной. И что я перешел ее вместе с ней.

Грудь Поппи прижалась к моей, а затем ее бедра приподнялись…

Боги, моя прекрасная, храбрая Поппи. Я закрыл глаза от ощущения, что она движется по моему телу. Я вздрогнул, когда она сделала это снова, и не шевелился, пока ее хватка на моих плечах не ослабла. Я открыл глаза.

Медленно двигаясь, я внимательно следил за ней, пытаясь уловить любые признаки дискомфорта. Если я увижу это, то все прекратится. Я отстранился, пока внутри нее не осталось около дюйма, а затем медленно вошел обратно.

Руки Поппи скользнули по моей шее, и я снова вздрогнул. Ее бедра приподнялись, снова следуя моему примеру. Потом мы двигались вместе, она поднималась, когда я опускался. Возник общий ритм. Я по-прежнему двигался медленно, сдерживая себя. Этого было достаточно — трения ее жара о мою твердость, ее тихих стонов, ощущения того, что она так плотно обхватила меня. Это был ее первый раз. Ее не нужно было трахать. Ей нужна была нежность.

Но тут Поппи… моя прекрасная, смелая и лукавая Поппи обхватила ногами мои бедра, и моя сдержанность лопнула.

Я просунул руку ей под голову, вцепился в ее плечо так же крепко, как в бедро. Мой рот сомкнулся над ее губами. Я толкнулся сильнее, быстрее, удерживая ее под собой. Ее язык двигался вместе с моим, когда она стонала.

Напряжение нарастало, и я знал, что долго не протяну. Не после того, как попробовал ее на вкус. Не после того, как почувствовал, как она кончает мне на губы. Не тогда, когда она принимала каждый толчок моих бедер. Я отпустил ее бедро, провел рукой между нами, нащупывая ее клитор, и продолжал биться о нее, ощущая нарастающее освобождение. Это было похоже на безумие, когда я оторвал свои губы от нее и впился взглядом в ее черты.