Я подражал ее движениям, придвигаясь ближе.

— Я должен сказать тебе, спасибо.

— За что?

— За то, что облегчила мою боль.

— Ты не должен, — прошептала она.

— Знаю, но я хочу, — сказал я, все еще потрясенный тем, что она сделала это для меня.

Для кого угодно. Особенно зная, как герцог обращался с ней.

— Спасибо.

— Ничего особенного.

Густая бахрома ресниц опустилась, закрывая от меня глаза.

— Я был прав.

— В чем?

— В том, что ты смелая и сильная, — сказал я ей. — Ты многим рискуешь, когда используешь свой дар.

— Я не думаю, что я достаточно сильно рисковала, — сказала она, сцепив пальцы. — Я не смогла помочь Виктеру. Я была слишком… подавлена. Может быть, если бы я не боролась с этим так сильно, я бы хотя бы взяла его боль на себя.

— Но ты забрала боль Эйрика, — напомнил я ей. — Ты помогла ему, множеству других.

Я свел свои брови.

— Ты совершенно не такая, как я ожидал.

— Ты все время это повторяешь, — сказала она. — А чего ты ожидал?

— Честно говоря, я даже не знаю, — признался я, зная только, что никогда не ожидал ее.

Никогда.

Боги. Она была…

Черт, я был просто потрясен ею. А кто бы не был? Те, кто раньше смотрел на нее с недоверием, стояли бы перед ней на коленях, если бы знали ее доброту и силу. Блять, у меня возникло желание встать на свои.

— Поппи?

Ее мягкое дыхание танцевало на моих губах.

— Да?

Я поднес пальцы к ее щеке.

— Надеюсь, ты понимаешь то, чтобы тебе не говорили, ты достойна лучшего, чем все, кого я когда-либо встречал.

— Значит, ты не встречал достаточно много людей, — сказала она.

— Я встречал слишком многих.

Закрыв глаза, я поцеловал ее в лоб. Мне пришлось заставить себя отступить назад, вместо того чтобы наклонить ее голову и прижаться к ее губам. Я был недостоин целовать ее. Мой большой палец скользнул по ее челюсти. Или даже прикоснуться к ней.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, что тебя ждет.

Боже мой, это было самое правдивое, что я когда-либо говорил. Даже если бы я смог дать ей свободу, она не заслуживала того положения, в которое я ее поставил. Она не заслужила того, что Вознесенные уже украли у нее. И она заслуживает чувство безопасности, которое я у нее отниму.

Поппи вздрогнула, открыв глаза. Зеленый цвет был таким ярким, таким чистым.

Сжав челюсти, я отступил назад, очень надеясь, что я не… как она это называет? Проецирование. Я очень надеялся, что не проецирую то, что чувствую.

— Спасибо, что доверилась мне.

Она не ответила, глядя на меня, ее губы разошлись, как будто она делала глубокий вдох. И она не просто смотрела на меня. Эти ярко-зеленые глаза медленно проследили за моим лицом, затем спустились по плечу к руке, которая лежала между нами. Ее взгляд медленно вернулся к моему, и выдох, который она сделала, заставил меня зажмуриться в третий раз.

— Ты не должна так на меня смотреть, — предупредил я ее.

— Как?

Голос Поппи перешел на шепот, который волновал каждую частичку меня.

— Ты прекрасно знаешь, как ты на меня смотришь.

Я закрыл глаза.

— Вообще-то, может быть, и нет, и именно поэтому я должен уйти.

Потому что я знал, как она смотрит на меня, даже если не улавливать ее запаха растущего возбуждения. Она смотрела на меня так, словно хотела, чтобы ее поцеловали.

Она смотрела на меня так, будто ей нужно было нечто большее. Хотела большего.

И, блять, я был немного шокирован тем, что она пришла к такому выбору из-за того, что это значило для нее — из-за той роли, которую ей отвели. Это было шокирующе. Однако мое тело так не считало, оно сразу же пришло в движение — кровь разогрелась, а член затвердел. Я начал наклоняться к ней, отвечая на потребность и желание, которые я видел в ее взгляде. Каждое мое существо требовало этого. Хотело этого.

Но она была настоящая. Вся она.

А я — нет. Все во мне было ложью.

— Как я на тебя смотрю, Хоук?

Я напрягся, открыв глаза.

— Так, как я не заслуживаю, чтобы на меня смотрели. Только не ты.

— Неправда, — заверила она.

Моя грудь сжалась.

— Я бы хотел, чтобы это было так. Боже, как сильно я этого хочу. Мне нужно уйти.

Я быстро встал, отступая назад.

Мне нужно было выбраться из этой комнаты, пока не ослабла хрупкая хватка самоконтроля. А его уже почти не было. Ведь то, что я сказал Киерану? Что я не такой уж и кусок дерьма? Это была ложь. Я был. Потому что с Поппи, было слишком легко забыть, кто я на самом деле. Слишком легко было потерять себя в ней, отбросить все то мерзкое дерьмо, которое привело меня к ней. Было чертовски легко… жить рядом с Поппи.