Улыбаясь, я открыл книгу и быстро просмотрел страницу. Одно предложение выделялось на фоне других.

Он взял меня сзади, вонзая в меня железный стержень своего мужского достоинства.

Мой рот приоткрылся, и я моргнул. Я пролистал еще несколько страниц, и мои брови поднялись, когда я увидел такие слова, как соски и соленая сперма.

Что она читала? А еще лучше — зачем она это читает?

— Какой интересный материал для чтения, — заметил я, взглянув на нее.

Поппи выглядела так, словно хотела бросить мне в лицо какой-нибудь тупой или острый предмет.

Я снова усмехнулся.

— Пенеллаф.

Я притворился шокированным.

— Это… просто скандальный материал для чтения Девы.

— Заткнись.

Она скрестила руки.

— Очень непристойный, — поддразнил я.

Подбородок поднялся, как по команде.

— Нет ничего плохого в том, что я читаю о любви.

— Я и не говорил, что это так.

Я опустил взгляд на страницу, на которой был напечатан романтический стих — боже, я промокла насквозь, сидя здесь, чтобы написать это. Я посмотрел на нее.

— Но я не думаю, что то, о чем она пишет, имеет какое-то отношение к любви.

— О, так ты теперь эксперт в этом вопросе?

— Думаю, даже больше, чем ты.

Она закрыла рот. Прошла лишь секунда.

— Верно. О твоих визитах в «Красную жемчужину» говорили многие слуги и фрейлины, так что, полагаю, у тебя большой опыт.

— Кто-то, похоже, ревнует.

— Ревнует?

Она рассмеялась, закатив глаза.

— Как я уже говорила, у тебя завышенное чувство важности в моей жизни.

Я фыркнул, возвращаясь к чтению книги. Черт, эта мисс Уилла была очень… живописной писательницей.

— То, что у тебя больше опыта… в том, что происходит в «Красной жемчужине», — сказала она, — не означает, что я не знаю, что такое любовь.

— Ты когда-нибудь была влюблена? — полушутливо спросил я, но как только вопрос сорвался с языка, он уже не казался мне шуткой.

Мои глаза сузились.

— Может быть, кто-то из распорядителей герцога привлек твое внимание? Кто-нибудь из лордов? Или, может быть, храбрый стражник?

Поппи покачала головой, уставившись на винный шкаф.

— Я не была влюблена.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Я знаю, что мои родители очень любили друг друга.

Она покрутила в руках украшенную драгоценными камнями крышку графина.

— А как насчет тебя? Ты был влюблен, Хоук?

— Да, — честно ответил я, и в груди у меня все сжалось.

Затем я уставился в книгу, не видя ни одного слова и думая о Ши.

Поппи посмотрела на меня через плечо. Она провела зубами по нижней губе.

— Кто-то из твоего родного города?

— Да, — сказал я. — Правда, это было очень давно.

— Давно? Когда ты был кем? Ребенком? — Спросила она.

Я усмехнулся над замешательством в ее тоне, приветствуя то, что ее вопрос заставил меня легче, чем обычно, спрятать все, что связано с Ши. Я переключил внимание на страницу, быстро прочитав один абзац.

— Сколько из этого ты уже прочитала?

— Это не твое дело.

— Наверное, нет, но мне нужно знать, добралась ли ты до этой части.

Я прочистил горло.

— Я прочитала только первую главу, — быстро добавила она. — А ты выглядишь так, будто находишься в середине книги, так что…

— Хорошо. Тогда это будет для тебя новым и свежим. Дай-ка взглянуть, на чем я остановился?

Я провел пальцем по странице, остановившись на середине.

— Ах, да. Вот. Фултон обещал, что, когда он закончит со мной, я и дня не смогу ходить прямо, и он оказался прав. Хм. Впечатляет.

Я сделал паузу, украдкой взглянув на нее.

Ее глаза были широко раскрыты за маской, но, возможно, я ошибался, думая, что то, что Киеран предложил накануне вечером, вызовет у нее скандал.

— То, что этот мужчина вытворял языком и пальцами, превосходил только его шокирующе большой, восхитительно пульсирующий и нечестиво возбуждающий…

Я усмехнулся.

— Эта женщина знает толк в наречиях, не так ли?

— Ты можешь остановиться.

— Мужское достоинство.

— Что? — Задохнулась Поппи.

— Это конец предложения, — сказал я ей, глядя вверх.

Я подавил улыбку.

— О, возможно, ты не знаешь, что она имеет в виду под «мужественностью». Я полагаю, что она говорит о его члене. Пенисе. Хуй. Его…

— О, боги, — прошептала она.

Я продолжал.

— Его… очевидно… чрезвычайно большой, пульсирующий и возбужденный…

— Я поняла! — Крикнула она, разворачивая руки. — Я вполне поняла.

— Просто хотел убедиться.

Мне потребовалось все, чтобы не рассмеяться, когда она глубоко вдохнула, задержав дыхание.