— Это желанное место во многих Дворах. Боги, управляющие небольшими городами или островами, часто превращают их в мини-феоды. Некоторые из них управляются справедливо, а другие — жестоко, — объяснил Сайон. — Прошло много времени с тех пор, как я был при Дворе Фаноса, — продолжил он, взглянув на Рахара. — Лично у меня нет проблем с небольшими городами островов Тритона, но, насколько я слышал, Фанос придерживается более либерального подхода.

— До тех пор, пока другие острова не вызовут гнев Колиса и, следовательно, не заставят Фанос платить кровавую дань, — добавил Рахар.

Нахмурившись, я повернулась к Эшу. Он кивнул и сказал:

— Ты, должно быть, не видела, как это происходило, пока ты была там. — Он наклонился и поднял кувшин. — В мире смертных, когда гражданин, находящийся под надзором дворянина, вызывает недовольство короны, корона часто требует денежную десятину, если правонарушение не было значительным преступлением. Не Колис. Ему не нужны монеты.

— Я поняла. — Гнев всколыхнулся, и Ривер снова подтолкнул меня за руку. Я погладила его по подбородку. — А как насчет других Дворов?

— Эмбрис определенно не придерживается политики невмешательства, — заявил Теон. — Он управляет всем своим Двором строгой рукой.

— Почему у меня такое чувство, что это нехорошо? — спросила я, и мои мысли вернулись к Пенеллаф.

Эш наполнил мой стакан.

— Эмбрис — это тот, кого можно назвать традиционалистом.

Мои брови взлетели вверх.

— Традиционалист? Разве это не означало бы, что он должен был выступить против Колиса?

— Сначала он так и делал, — сказал Эш. — Или пытался. Для него это закончилось плохо.

Боги.

— Вы говорите — традиционалист, — прокомментировала Лейла. — Я думала о другом слове, которое начинается с той же буквы. Тиран. Он или один из его доверенных богов наблюдает за всем, начиная с того момента, когда его подданные просыпаются, и заканчивая тем, когда они ложатся спать.

— Единственное место, куда не распространяется его правление, — это Лото, точнее, самая высокая вершина горы Лото, — сказал Рейн. — Там находятся Судьбы и онейру —. Он нахмурился. — Или то, что осталось от онейру.

— Бог… Снов, — вздрогнув, я взглянул на Эша. — Одетта, моя няня, говорила о них — ну, она говорила, что если я буду плохо себя вести, онейру найдут меня во сне.

— Ух ты, — пробормотал Сайон, подняв брови. — Это слишком для ребенка.

— Ни черта себе, — Теон хрипло усмехнулся.

— Одетта — это немного чересчур, — сухо ответила я. — Но больше никто не говорил о Богах Снов. Я думала, они вымерли или что-то в этом роде.

— Очень немногие их помнят. Как и в случае с Богами Прорицания, большинство из них погибло, когда Колис украл угли, — объяснил Эш. — Их осталось не так много.

Боги, двор Эмбриса действительно принял на себя всю тяжесть действий Колиса, что, вероятно, объясняет, почему Первозданный был таким тираном. Традиционалист или нет, он ни за что не захотел бы продолжать поддерживать Колиса.

— Но те, кто все еще здесь, сильны. Они могут плавно входить и выходить из снов. Управляя ими. Вызывая либо приятные сны, либо кошмары, одновременно выуживая из вас любую информацию, которую хотят. Таким образом, они становятся хорошими шпионами, — продолжил Эш.

— Хорошая новость заключается в том, что вспышек насилия, подобных тем, что наблюдаются в районе Вати, где правит Кин, или при дворе Весес, практически не наблюдается.

— Плохая новость в том, что когда кто-то нарушает правила (а под нарушением правил я подразумеваю выход за пределы дома после наступления комендантского часа), наказание бывает суровым, — добавил Теон.

Я стиснула челюсти.

— Отлично.

— Его двор редко вызывает гнев Колиса, — поделился Эш.

— Итак, Двор Весес — это помойка. — Я взглянула на Рейна. — Без обид.

— Ничего. — Он поднял руки. — Я не заявляю о связях с этим двором.

— Я полагаю, Келла правит справедливо? — сказала я. — Как и Аттес.

— Да, — подтвердила Лейла.

Теон открыл рот, словно хотел что-то сказать, но Лейла бросила на брата взгляд.

— У обоих были свои трудные времена, но они преодолели их и правят справедливо, доверяя надзор за малыми городами тем, кто будет чтить их ценности.

— А Майя? — спросила я.